Англосаксами стали называть племена англов, саксов, ютов, фризов и ещё нескольких малых племён с европейского континента, которые в V-VI вв. на судах вторглись на территорию современной Англии, вытеснили оттуда кельтов и другое коренное население, пережили краткий период язычества, были крещены римскими священниками, объединились под предводительством Альфреда Великого, пережили тяжёлый период борьбы (и частичного слияния) с викингами из Скандинавии (и Исландии) и, наконец, были разгромлены и постепенно уничтожены как самостоятельная культура французами под предводительством Вилльяма Ублюдка («Завоевателя») в 1066 г. В XI - самое позднее XII вв. англосаксонская культура и живой язык полностью прекратили своё существование в этом мире и сохранились лишь в рукописях, на немногих рунических памятниках и в искажённых географических названиях (топонимике). Период развития языка англосаксов с середины V до середины XII веков носит название древнеанглийского языка. (Ф.А. Брокгауз и И.А. Ефрон: 1980: 1890-1907)
Древнеанглийский язык (англ. Old English , др.-англ. Жnglisc sprc ; также называемый англосаксонским языком, англ. Anglo-Saxon ) - ранняя форма английского языка, распространённая на территории нынешних Англии и южной Шотландии.
Согласно Л. Кораблеву, корпус древнеанглийской литературы состоит из:
- 1) Аллитеративная поэзия: по большей части это вариации тем из Ветхого и Нового Заветов. Хотя есть несколько «туземных» героических поэм, таких как «Битва при Мэлдоне», «Бой под Брунанбургом», «Видсита», древние списки - «тулы», и ряд других поэм, которые современные западные исследователи причисляют к древнеанглийскому христианскому символизму («Морестранник», «Плач жены», «Руины» и т.д.). Правда сохранились так называемые дренеанглийские заговоры и магия, где древнегерманская магия и язычество присутствуют наполовину с римско-иудейскими идеями и лексиконом. Самые известные образчики - это «Полевые обряды», «Заклинание девяти растений», «Заговор супротив ревматизма или внезапной острой боли», «Заклинание роя пчёл», «Супротив болезни водяного эльфа», «Супротив карлика-дверга», «Супротив кражи», «Дорожное заклинание» и т.д.; ещё есть аллитеративные загадки, а также стихи из древнеанглийских хроник и поэтические переводы книг Орозия и Боэция, посвящённые греко-латино-христианским темам и «Парижский псалтырь»; особняком стоит, разумеется, «Беовульф»;
- 2) древнеанглийская проза:
- а) древнеанглийские законы: мирские и церковные;
- б) проповеди самих англосаксонских священников (часто это аллитеративная проза), сюда также можно отнести жития св. Освальда, св. Эдмунда, св. Гутлака и т.д.;
- в) несколько вариантов «Англосаксонской хроники»;
- г) древнеанглийские переводы христианских апокрифов и «Пятикнижия»;
- д) древнеанглийские переводы мирских восточных и греко-латинских романов типа «Аполлоний из Тура» (Алексеев: Апполоний Тирский);
- е) переводы на древнеанглийский книг Боэция, Орозия, св. Августина, папы римского Григория, выполненные с несколькими вставками и дополнениями королем Альфредом Великим;
- ж) древнеанглийские родословные, легальные документы, астрономические, математические, грамматические работы и глоссы. (Сюда также можно добавить несколько латиноязычных и среднеанглийских трудов, созданных как самими англосаксами, так и последующими поколениями, где говорится об истории англосаксов);
- з) древнеанглийские травники и лечебники;
- 3) Отдельно можно выделить древнеанглийские рунические памятники, где есть и проза и аллитеративная поэзия. Древнеанглийская (Англосаксонская) руническая поэма - одна из важнейших средневековых рукописей, содержащих сведения о рунах. (Кораблев Л.Л, 2010: 208)
С литературой тесно связано искусство англосаксов, ведь большая часть сохранившихся памятников представляет собой иллюстрации к книгам, священным писаниям, житиям святых.
Сам термин «англосаксонское искусство» относится к особому стилю в искусстве украшения книг и архитектуре, существовавшему в Англии начиная с 7 века и до Нормандского завоевания (1066). Англосаксонское искусство может быть подразделено на два периода - до и после нашествия датчан в 9 веке. До 9 века оформление рукописных книг было одним из самых процветающих ремесел в Англии. Существовало две школы: кентерберийская (развилась под влиянием римских миссионеров) и нортумберлендская, гораздо более распространенная (сохранила кельтские традиции). Кельтские декоративные традиции этой школы (узор пелта) сочетались с языческими традициями англосаксов (яркие зооморфные узоры). Средиземноморское влияние проявилось в добавлении в узор человеческих фигур. Вторжение датчан в 9 веке оказало губительное влияние на англосаксонское искусство. Особенно это стало ощутимо в 10 веке, когда стали возрождаться разрушенные монастыри и возрос интерес к архитектуре. В то время церкви, построенные в англосаксонской манере, существовали при монастырях, и их архитектурное решение было заимствовано у европейских зодчих, особенно французских. В это время королем Эдуардом было начато строительство Вестминстерского аббатства (1045-1050), которое по своей планировке походило на французские образцы. Англосаксонская архитектура имела свои отличия: сравнительно частое использование дерева, квадратное помещение алтарного вы ступа в восточной части храма (вместо полукруглого), особая техника каменной кладки. Ранние англосаксонские светские здания в Великобритании представляли собой простые постройки главным образом из дерева и соломы, которой выстилалась крыша. Предпочитая не обосновываться в старых римских городах, англосаксы построили малые города около своих центров сельского хозяйства. Среди памятников духовной архитектуры, можно выделить сохранившиеся церкви и соборы, построенные из камня или кирпича (Храм Всех Святых в Бриксворте (Нортгемптоншир), Церковь Святого Мартина (Кентербери), кроме одной, возведенной из дерева (Гринстедская церковь (Эссекс)). Восстановление монастырей повлияло не только на развитие архитектуры, но и на увеличение количества новых книг во второй половине 10 века и на развитие так называемой винчестерской школы оформления манускриптов. Школа характеризовалась очень живым, нервным и выразительным рисунком. Сохранились работы кистью и пером. Произведения винчестерской школы были образцом для подражания у французских мастеров. Произведения английского искусства 7-10 вв. - главным образом, иллюстрированные манускрипты и предметы декоративно-прикладного характера еще целиком находятся в живой кельтской традиции и под сильным влиянием традиции скандинавской. Великолепными памятниками англо-саксонского искусства являются Линдисфарнское евангелие, Книга из Дурроу, драгоценные предметы из захоронения в Саттон-ху, многочисленные резные кресты и т.п. (Дэвид М. Вильсон, 2004: 43)
Преобладающим занятием англосаксов было земледелие, но они занимались также скотоводством, рыболовством, охотой, бортничеством. К моменту переселения на территорию Британии они пахали землю тяжелым плугом, выращивали зерновые (пшеницу, рожь, ячмень, овес) и огородные (бобы и горох) культуры. Кроме того, процветало ремесло: резьба по дереву и металлу, изготовление изделий из кожи, кости, глины.
У англосаксов длительное время сохранялись общинные отношения. Основную массу англосаксов вплоть до IX в. составляли свободные крестьяне - общинники, владевшие участками пахотной земли размером до 50 га. Они обладали многими правами: могли участвовать в народных собраниях, иметь оружие и составляли основу военного ополчения англосаксонских королевств.
Были у англосаксов и знатные люди, которые постепенно превращались в крупных землевладельцев. Как и у многих других древних народов, существовали также полусвободные люди и рабы, происходившие в основном из завоеванного бриттского населения.
Во главе отдельных англосаксонских государств стояли короли, власть которых была ограничена «советом мудрых», состоящим из представителей знати. «Совет мудрых» утверждал законы и был верховным судом королевства, он избирал короля и мог его сместить. Вместе с тем в англосаксонских королевствах была еще сильна роль общины. Все важнейшие вопросы жизни села решались на сходах общинников.
Для того что бы рассмотреть адресатов заклинаний, необходимо проанализировать религиозные верования англосаксонских племен.
Англосаксонское язычество - форма германского язычества, осуществленного англосаксами в Англии, после англосаксонского вторжения в середине V столетия до Обращения в христианство ее королевств между VII и VIII столетиями. Большая часть того, что известно об англосаксонском язычестве, восходит из древних текстов, сохранившихся до наших дней. Таковы «Англосаксонские Хроники» и эпическая поэма «Беовульф». Как и большинство религий, определяемых как язычество, это была политеистическая традиция, сосредоточенная вокруг веры в различных богов, являвшихся верховными божествами германо-скандинавской традиции. Среди них:
Один (Wфden) Верховный бог, бог войны, поэзии и мистического экстаза. Английское название среды - дня, посвящённого Меркурию - Wednesday, происходит от его имени.
Фрейя (Frоg) богиня любви и войны. Помимо любви, Фрейя «отвечает» за плодородие, урожай и жатву. Жатвы бывают разными, и у Фрейи иногда бывают приступы, из-за которых ей позволительно собирать кровавую жатву. Таким образом, Фрейя может принести победу в битве. От её имени происходит английское слово Friday, означающее пятницу.
Бальдар (Balder) сын Одина и Фреи, бог весны и свера. Бальдр подобен присутствующим в мифологии многих народов божествам умирающей и возрождающейся природы, покровительствующим земледелию или растительности в целом.
Ингви-Фрейр (Ingui Frea) бог плодородия и лета. Фрейру подвластен солнечный свет, он посылает людям богатые урожаи, покровительствует миру на земле как между отдельными людьми, так и между целыми народами.
Тор (Юunor) бог грозы, бури и неба. Он защищал богов и людей от великанов и чудовищ. В волшебное снаряжение Тора входили: молот Мьёльнир, железные рукавицы, без которых нельзя было удержать рукоять раскалённого докрасна орудия, и пояс, удваивающий силу. С раскалённым молотом и поясом силы Тор был практически непобедим. Английское название четверга - Thursday, происходит от имени Тора.
Тюр (Tоw) однорукий бог воинской доблести и справедливости. В честь бога Тюра назван вторник (Tuesday)
Религия в значительной степени вращалась вокруг жертв этим божествам, особенно на определенных религиозных фестивалях в течение года. Религиозные верования на обоих этапах (языческом и христианском) были тесно связаны с бытом и культурой англосаксов; магия играла большую роль в их жизни, объясняя различные явления реальной действительности. Религиозные воззрения так же опирались на структуру англосаксонского общества, которое было иерархическим.
Методология поиска национальной составляющей западного мировоззрения
Нам предстоит здесь выявить роль английского этноса в зарождении и расцвете современной западной цивилизации - цивилизации, которая в общепринятой исторической типологии именуется Новым временем. Мы не будем сейчас отходить от опять же общепринятых исторических рамок Нового времени и примем, что новоевропейская культура возникла в ХVII-ом веке, что сопровождалось серьезными сдвигами в европейской культуре в материальном, духовном, социально-политическом плане. Что может послужить основой для выявления особой роли английской культуры в формировании европейского модернистского менталитета? Особая роль Англии в европейской истории всегда подчеркивалась в социально-политической историографии Европы. В других же сферах культуры эта роль была где менее заметна, а где и вовсе не проявлялась ввиду сущностно унификационистского характера модернистской культуры, с точки зрения которой в центральных сферах бытия культуры стирались национальные различия, которые начинали проявляться по мере нисхождения к все более периферийным сферам. Культуру модерна здесь можно представить в виде конуса, вершину которого образуют центральные сферы модернистской культуры (экономика, наука, наукообразная философия, нравственность в виде общечеловеческих ценностей и т.д.), по мере нисхождения к окружности-основанию конуса мы приближаемся к все более традиционным и отодвинутым в эру модерна на периферию сферам культуры (различные жанры искусства, обряды, ритуалы и т.д.). Нетрудно заметить, что прогрессистско-унификационистская направленность модернистского мышления стремится элиминировать все национально-сепаратистские {термин «сепаратистский» (лат. separatus) здесь используется в его изначальном этимологическом значении, на русский переводящимся как «отдельный», «особый»} проявления в высших сферах культуры и, по возможности, в периферийных. В тех же сферах, где унификационистские процессы сталкивались с трудностями, происходило ценностное их нивелирование и отталкивание на самые отдаленные края культурного пространства, как рудименты предшествующих, следовательно, отсталых, культурных эпох. Элиминация национального, таким образом, являлась приоритетной задачей модернистского мировоззрения при самом его возникновении, служащей прогрессистским, унификационистским, евроцентристским, научно-рационалистическим интенциям новоевропейского стиля мышления. Универсализм и «наднационализм» могут быть также причислены к родовым сущностным чертам модернизма, как и вышеперечисленные.
В своем пространственном бытии модернистская культура имеет тенденцию к гуманитарной экспансии, стремлению проводить всеобщую аккультурацию по западному типу. Этот процесс в ХХ-ом веке, особенно с падением колониализма, столкнулся с заметными трудностями, связанными с отторжением даже самыми примитивными культурными образованиями западных образцов жизнедеятельности. Необходимость решения этой проблемы повлекла за собой методологическую рефлексию, о которой следующим образом выразился М.К. Петров: «…В анализе культурной проблематики акцент сегодня необходимо переносится с того, что сближает и объединяет культурные типы, на то, что их действительно разделяет и что, видимо, тем или иным способом придется преодолевать в порядке культурной революции…» . Эта рефлексия затрагивала основополагающие методологические постулаты научного познания, можно сказать, святыни европейской культуры Нового времени, блистательно себя зарекомендовавшей в предыдущие два-три столетия и принесшей Европе мировое лидерство. Так что попытка преодоления препятствий, возникающих на пути европейской культурной экспансии, оборачивается в методологическом плане ревизией самого модернистского стиля мышления. Эта ревизия затрагивает и этнический универсализм европейской культуры, доходя даже до самого неприступного в этом движении бастиона - экспериментальной науки, которая изначально самоосознавала себя как этнически индифферентную сферу культуры, т.е. имеющую одинаковую силу принудительного убеждения для всех людей, вне зависимости от их национальной принадлежности. Трудности европейской культурной экспансии побудили искать ответы на вопросы, почему научный метод и научные знания не усваиваются представителями многих неевропейских культурных образований. Но в современных условиях вопрос необходимо ставить шире: а является ли модернистская культура одинаково универсальной не только в мировом масштабе, что уже, как мы видели, довольно проблематично, но и в рамках самой Европы, являющейся полиэтническим образованием? Трудности современной российской модернизации тем более заставляют нас искать ответы на поставленные вопросы. И от надоевших и бессильных причитаний о неспособности русской культуры к европейской модернизации перейти к историческому и культурологическому анализу самого возникновения новоевропейской культуры, а точнее ее национальной детерминанты, скрывающейся за постулатами об универсальном характере современной европейской культуры и ее сердцевины - экспериментального естествознания.
В первую очередь, в методологическом плане необходимо подчеркнуть, за общеизвестными сегодня утверждениями о принципиальном различии традиционных (или традиционалистских) и техногенных цивилизаций, надо четко помнить, что техногенная цивилизация присутствует в единственном числе, она уникальна, и нет никаких указаний на то, что в ближайшее историческое время (либо вообще когда-либо) техногенная западная цивилизация будет иметь своих двойников, возникших независимо от влияния первой и пока единственной. Следующим естественным шагом представляется взгляд на новоевропейскую культуру как возникшую спонтанно и не детерминированную предшествующими этапами европейской истории. Этот подход для всякого, кто может выйти за пределы марксистских схем, представляется вполне правомерным, тем более что он не нов - об этом уже говорили, хотя и не утверждали прямо, и Вебер, и Петров . Петров рассматривал европейскую культуру в ее истоках, начиная с античности, как отклонившуюся от естественных и простых форм воспроизводства и трансляции социального опыта . И хотя он подробно анализирует влияние средневекового образа мысли на зарождение научного мировоззрения, все же одного этого влияния недостаточно для последующих революционных изменений. Здесь мы с определенной степенью уверенности можем говорить о волевом факторе, который не может быть учтен при анализе предыдущих способов воспроизводства, а потому его невозможно ни предсказать, ни реконструировать его преемственную связь с традицией. Этот волевой фактор можно связать с развитием национального самосознания европейских народов, которое приобрело революционный размах в ХIV-XVII вв., при всех стараниях христианско-католического универсализма и космополитизма нивелировать этот процесс. И вот здесь возникает правомерный вопрос о той роли, которую играл в формировании новоевропейской культуры каждый из основных европейских этносов. И логически последующий шаг - какой европейский этнос играл ведущую роль в формировании современной европейской и всей западной цивилизации? История европейской культуры Нового времени в своем политическом, экономическом, техническом, научном аспектах недвусмысленно говорит, что особую роль в Европе последних трех-четырех столетий играл английский этнос. Хотя до последней поры этот вопрос вообще не возникал в рамках европейского научно-космополитического рационализма, не проводилось специальных исследований, все же мало у кого могут возникнуть возражения по поводу тезиса о том, что Великобритания проявляла инициативу во многих значимых, системообразующих явлениях европейской культуры (в государственной политике, в экономике, в науке). Но инициатива на то и инициатива, чтобы быть пусть значимым и частым, но все же единичным актом. Нынешнее же состояние европейских духовных реалий подводит к тому, чтобы признать английский этнос не просто ведущим, но и создавшим современный западный культурный Космос. М.К. Петров обмолвился, что современная европейская научно-техническая цивилизация - это продукт англосаксонского духа . За универсалистскими интенциями в экономике, науке, технике скрывается мононациональная культура, менталитет, философия, и даже мифология. Если реконструировать процесс формирования мировоззренческих оснований современной европейской культуры в схемах синергетики, то можно сказать, что европейская средневековая культура вошла в кризисное неравновесное состояние в ХIV-XV вв., и в течение следующих двух-трех столетий, находясь в состоянии брожения и хаоса, имела перед собой несколько альтернативных путей развития. Возможно здесь и сыграл свою роль тот самый волевой фактор в лице английского этнического самосознания и энергичной политико-экономической деятельности Англии, настойчиво предлагавший Европе свои принципы построения новых мировоззренческих постулатов и новые принципы воспроизводства человека и трансляции социального опыта. Далее нам предстоит более подробно, опираясь на ряд современных исследований, охарактеризовать роль англосаксонского этноса в формировании западного менталитета.
Англосаксонская национальная составляющая в формировании основ современной цивилизации
Современная культура характеризуется не только рационалистическим мировосприятием (что проявляется в ценностях и идеалах науки), но и рациональными взаимоотношениями практически во всех сферах жизнедеятельности, даже в таких, которые, как искусство, являются слабо поддаются формализации. Разум культуры Нового времени можно определить как инструментальную рациональность, характеризующуюся как постановка целей (в рамках земной жизни) и поиск максимально эффективных путей их достижения, т.е. с наименьшими материальными и временными затратами. Является ли эта инструментальная рациональность универсальным фильтром мировосприятия? Т.е. может ли она представлять собой средство упорядочения мира, которым одинаково хорошо могут владеть различные этнические образования? Здесь можно вспомнить знаменитый риторический вопрос «Если умный, то почему не богатый?», который в рассматриваемом нами контексте представляется отнюдь уже не риторическим. Современная лингвистика вкупе с аналитической философией ХХ-ого века, которая, к слову, является англоязычной, пришла к выводу, что язык того или иного этнического образования, впитанный представителями данной общности с детства, определяет мировосприятие и первичное ощущение порядка в окружающей реальности . Все было бы гораздо проще, если бы языки мира различались между собой только по лексическому составу, и каждая словарная единица одного языка имела бы четкий смысловой коррелят в другом. Однако та же самая современная лингвистика классифицирует языки мира на пять типов, имеющих ярко выраженные структурно-грамматические отличия. И вот эти структурно-грамматические различия, мягко выражаясь, существенно влияют на различия в мировосприятии тех или иных национальных субъектов. Эта пятичленная типология в известной степени условна, так как каждый из структурно-грамматических типов несет в себе признаки всех остальных, однако признаки одного какого-либо типа являются здесь доминантными. Языки различных европейских национальных субъектов принадлежат к различным структурно-грамматическим типам. Новоанглийский язык, сформировавшийся к ХVI-ому веку, принадлежит к аналитическому языковому типу, и является самым аналитичным из всех европейских языков. Вот как характеризует аналитическую структуру лингвист А. Кирияцкий: «…аналитический разумный подход ко всему, самоуничтожение архаики и ненужных излишеств в демократической политике, экономике и языках…строжайшие законы построения предложений для донесения максимально чёткой мысли или красоты (иногда в ущерб красоте). Точно так же в политике и экономике. То, что аналитически не приносит прибыль, уходит аналитически на задний план, как рудимент, что приводит к часто поверхностному знанию, ведущему к процветанию, но угасанию внутреннего развития…» . Здесь мы видим и достоинства, и недостатки аналитической структуры, но очевидно, что для создания инструментально-рационального мировосприятия новоанглийский язык подходит как нельзя лучше, лучше остальных европейских языков. Данные выводы хорошо объясняют как то, что английский язык является самым распространенным международным языком, так и то, что благодаря своему языку англоязычная культура демонстрирует свою эффективность во всех значимых сферах европейской и мировой культуры. Эту связь между инструментальной рациональностью и англоязычным менталитетом можно перевернуть и задаться вопросом, а не создана ли сама инструментальная рациональность как общеевропейский феномен, распространяющий свою экспансию по всему миру, именно английской культурой в период хаоса и брожения ХVI-ХVII-го веков? Инструментальная рациональность, очищенная от ценностных установок, основывается на том, что во всем необходимо исходить исключительно из собственных материальных интересов. Подобная ментальность предполагает взгляд на окружающий мир, в том числе и других людей, как на мертвые неодушевленные тела, средства для достижения моих интересов. Идеологическая основа для формирования и распространения таких взглядов была дана в учении Т. Гоббса, в частности, в знаменитой его фразе «война всех против всех», говорящей о том, естественная природа человека - это вражда с окружающими людьми во имя удовлетворения своих потребностей . В экономическом плане этот постулат Гоббса явился идеологической основой политэкономической концепции А.Смита, которая в свою очередь явилась идеологическим базисом современной либеральной экономики . В философско-методологическом аспекте Т.Гоббс принадлежит к числу родоначальников английского эмпиризма, который, ограничил поле человеческого познания окружающей нас опытной реальностью и на долгое время (а мы с вами продолжаем жить в европейской культуре Нового времени) стал центральной парадигмой философского и научного познания.
Наконец, недавние исследования показывают, что даже гордость европейской культуры - экспериментальная наука, которая долгое время осознавалась как оплот интернационализма, скреплявший национальные миры в единый европейский Универсум, и та не свободна от этнических тылов. В частности, исторически первая научная теория, механика Ньютона, которая на три с лишним столетия определила мировосприятие европейского человечества, имеет в своих основаниях некоторые британские мифологические корни. Юнговская концепция архетипов дает методологическую базу для подобного рода анализа. Результаты структурного анализа ньютоновского механицизма вкратце могут быть представлены следующим образом. Материя, как и весь материальный мир, предстает у Ньютона как бесформенная, пассивная, однородная субстанция. Обращение к традиционной мифологии обнаруживает здесь параллель с символом Воды. Мифологическая «Вода» символизирует всю совокупность возможного. Ньютоновская картина мира несет в своей основе безграничную Воду или Океан как символ физической Вселенной. А поскольку эта картина мира не предполагает Суши, то природа должна мыслиться здесь как начало, хотя и отличное от Воды в ее первоначальном виде, но все же связанное с ней. При этом нетрудно заметить, что механизм в сущности и есть такое начало, так как он тяготеет в большей степени к принципу «водному», хаотичному, материальному, в противоположность организму, насквозь пронизанному духовными, логосными энергиями. Далее, механизм, как известно, предполагает движение. Однако, это не движение в смысле органическом, т.е. не рост, усложнение и последующее увядание, представляющие собой многогранное развертывание внутренней потенции и цели, а движение иного рода - однообразное, бесцельное, сводящееся к развертыванию «дурной бесконечности». Нильс Бор в своей автобиографии сравнил ремонт поврежденной яхты с регенерацией тканей у раненого кита: «… корабль на самом деле тоже не совсем мертвый предмет. Он относится к человеку также как паутина к пауку или гнездо к птице. Формообразующая сила здесь исходит от человека и ремонт яхты тоже в известном смысле аналогичен исцелению кита». Полагаем, что это очень глубокая мысль, ведь, действительно, механизм связан с его создателем и управителем - человеком. Человек в отношении механизма выполняет роль «души» в древнем смысле этого слова, т.е. активного, разумного, волевого, но в то же время качественно отличного от механизма и относительно независимого от него начала (и, следовательно, человек, принимаясь за управление механизмом, как бы дематериализуется, почти сводится к душе, то бишь к разуму и воле). Как видим, механизм выражает собой принципы унификации, бесцельного в себе движения, телесности, доминанты множественности над единством. Все этого - отпечатки признаков материи в древнем, мифологическом смысле этого слова, т.е. материи как неопределенности, текучести, бесформенности, бесконечной раздробленности. Причем, ясно, что в системе традиционных мифологем такому неодушевленному, материальному, подвижному началу, существующему в бескрайнем Океане и связанному с водной стихией может соответствовать лишь символ Корабля. Итак, мифологический символ физической природы в ее феноменальном, предметном виде в картине мира Ньютона - «Корабль».
Природа, согласно Ньютону, не имеет начала активности сама в себе, она движется вследствие внешней трансцендентной силы - Божественного первотолчка, искривляющего инерционное прямолинейное движение обособленных тел, превращающего их в систему природы и приводящего весь этот мир в движение. При этом и закон тяготения Ньютон также склонен понимать как чудо Божье. Итак, ньютоновский Бог в Его динамической ипостаси мыслится абсолютно трансцендентным и совершенно чуждым для природы началом - невидимой, всепроникающей и всеуправляющей силой, противоположной косному видимому миру. Очевидно, в традиционной мифологии этому соответствует образ Ветра, поскольку там “ветер представляет собой воздух в его активном, подвижном аспекте и считается первичной стихией в силу своей связи с творящим дыханием или дуновением”.
Итак, картина мира физики Ньютона, если ее перевести с метафизического языка на язык мифологических символов - это бурлящий, беспокойный Океан-Материя без конца и без края. В Океане этом плавает Корабль-Природа, который движим Ветром-Духом - тем же самым небесным началом, но в его активности.
Если мы вернемся к общему контексту западной культуры Нового времени, то тотчас обнаружим, что в Новое время произошло важнейшее для всей последующей западной истории событие: Англия начала осознавать себя не частью континента, как в Средние века, а Мировым Островом, соответственно стала формироваться и крепнуть особая цивилизация «океанического типа», противопоставившая себя традиционным цивилизациям континентального типа. В геополитике Суша и Моря понимаются как два вида мироустройства и мирочувствования, принадлежащих той или иной цивилизации, которые выражаются в двух антогонистических моделях бытия или «номосах» - Дом и Корабль. Дом - это покой. Корабль - движение. Геополитика видит в Море и Суше, Корабле и Доме не просто метафоры, связанные с географическими особенностями цивилизации, а корневые для сознания и самосознания этой цивилизации мифологемы, определяющие ее бытие и образ исторической жизни, т.е. судьбу. При этом утверждается, что господство стихии Суши и номоса «Дом» свойственно для традиционного типа общества, основные черты которого - привязанность человека к земле, Отечеству, доминирование иерархизированного мировоззрения, как правило, религиозного толка, «духовная Вертикаль», подчеркнуто непрагматичный, нерациональный, небуржуазный вид социальной жизни. Господство Моря и Корабля, напротив, предполагает общество демократического, индивидуалистического типа, основные черты которого - утверждение индивидуальной свободы, активности, и социальной мобильности, деиерархизированное нерелигиозное мировоззрение, «духовную горизонталь», рыночный прагматизм и т.п. . Основатель геополитики Карл Шмидт особо отмечает, что индустриальная революция, культ сциентизма, комфорта и рационализации общественных отношений - принадлежность исключительно цивилизаций океанического типа, связанная с их специфическим мировидением.
Относительная терпимость англосаксонской церкви к народной культуре в эпоху распространения христианства привела к тому, что монастыри стали не только проводниками новой религии в обществе, но и центрами, где сосредоточилась запись памятников народной словесности, правда, с соответствующим ее отбором и обработкой. Именно этим объясняется довольно большое число дошедших до нашего времени памятников народной поэзии. Ведь из центрально-германской поэтической традиции сохранились лишь небольшие отрывки: фрагмент «Песни о Хкльдебранте» и два заклинания. О древнейшей поэзии франков мы не знаем практически ничего. Исчезла, оставив лишь незначительные следы в эпосе других народов, эпическая традиция готов. И только Скандинавия донесла до нас богатейшее поэтическое наследие «героической эпохи»: мифологические и героические песни «Эдды». Конечно, нам известна лишь незначительная часть произведений, исполнявшихся англосаксами, большинство эпических поэм утрачено безвозвратно. Однако четыре сохранившиеся рукописи древнеанглийских поэтических текстов (все они написаны около 1000 г.) и несколько фрагментов обнаруживают редкое богатство и разнообразие тем, сюжетов, поэтических форм. Не случайно поэтому VIII-X века считаются эпохой расцвета англосаксонского эпоса.
В его основе лежал круг идей и представлений, составляющих то, что можно условно назвать художественным сознанием той части населения, в чьей среде возникали и передавались из поколения в поколение, пересоздаваясь в каждом новом исполнении, эпические произведения. Эстетические потребности сочетались в нем с этическими и юридическими взглядами. В эпосе отражались представления о всемирной (сколь бы ни был ограничен «весь мир») истории и месте в ней истории своего народа; в нем воплощались и передавались последующим поколениям сведения о прошлом; через эпические предания осуществлялись и введение каждого нового поколения в историю, и непрерывная связь времен от прошлого к будущему. Эпос заключал в себе космологическую модель и идеальную модель общества, воссоздавая макро- и микрокосм в поэтических формах. По своей природе эпическое творчество было синкретично и полифункционально и являлось основной формой выражения знаний, чувств, устремлений и идеалов своих создателей.
Именно поэтому роль исполнителя и создателя эпических сказаний - скопа - в англосаксонском обществе была чрезвычайно велика. Скоп - приближенный короля, сидящий у его ног на пиршестве, получающий щедрые дары и встречаемый почетом, когда он странствует по свету. Скоп- хранитель мудрости, передаваемой им людям, кладезь знаний. Поэтому в англосаксонских поэмах одно из первых достоинств мудрого человека - знание им многих песен: этим достоинством обладают и Моисей («Исход»), и Хродгар («Беовульф»), и Соломон, и многие другие. «Как драгоценные камни пристали королеве, оружие - воинам, так и хороший скоп - людям»,- гласило одно из древнеанглийских гномических стихотворений. Без скопа невозможно было обойтись на пиру и в походе, он находился рядом с королем и в дни войны, и в часы мира, чтобы прославлять его подвиги. Только в песнях могла сохраниться и быть передана, потомкам слава героя, память о его доблести и щедрости:
... и приближенный, любимец конунга, славословий знаток многопамятливый, сохранитель преданий старопрежних лет, он, по-своему сопрягая слова, начал речь - восхваленье Беоаульфа; сочетая созвучья в искусный лад, он вплетал в песнопение повесть новую, неизвестную людям поведывал быль...
(Беовульф, 867-874)
Скоп, как правило, дружинник, принимавший участие и в военных действиях. Но сохранилось немало упоминаний о том, что и знатные люди, и короли нередко выступали в качестве певцов: так рассказывают о св. Дунстане и Альдхельме, об Альфреде Великом и многих других. Исполнение песен не считалось чем-то постыдным, недостойным знатного или просто благочестивого человека. Напротив, умение в звучных стихах поведать о прошлом - свидетельство мудрости, знаний, богоизбранности. Не случайно так часты изображения скопа на миниатюрах древнеанглийских рукописей, и даже библейские персонажи, например Давид, представлены с арфой в руках.
Как рассказывается в поэме «Видсид» - «Многостранствовавший», скоп часто переходил от одного правителя к другому, разнося славу и хулу по всему свету:
Так скитаются, как судьба начертала, песносказители по землям дальним, о невзгодах слагая слово, о благих щедроподателях: и на севере, и на юге, всюду найдется в песнях искушенный, не скупящийся на подношенья державец, перед дружиной жаждущий упрочить дела свои славословьем, покуда благо жизни и свет он видит.
(Видсид, Ш-142)
Странствуя из королевства в королевство, исполняя песни при дворах правителей разных земель и народов, скоп вел рассказ о деяниях давно погибших властителей Эрманариха и Аттилы, о победах над чудовищами, великанами и драконами, грозившими гибелью их соплеменникам, отважных и могучих героев - Беовульфа, Сигмунда. Жажда битвы звучала в его сказаниях о распрях и кровопролитных сражениях между данами и ютами, гуннами и бургундами, геатами и свеями, и неважно было, что нет уже на свете многих из этих племен. Они населяли эпический мир англосаксонского скопа и его слушателей и в нем обретали новую полнокровную жизнь.
Были и новые песни у скопа - песни, рожденные христианством:
...там арфа пела и голос ясный песносказителя, что преданье повел от начала, от миротворенья; пел он о том, как Создатель устроил сушу-равнину, омытую морем, о том, как Зиждитель упрочил солнце и месяц на небе, дабы светили всем земнородным, и как Он украсил зеленью земли, и как наделил Он жизнью тварей, что дышат и движутся.
(Беовульф, 89-98)
Были и печальные песни - о герое, отторгнутом от мира, в котором он жил и которому остались лишь воспоминания о минувшем счастье в кругу друзей за пиршественным столом. Весь этот разнообразный по истокам, сюжетике и настроениям материал объединял в своей памяти дружинный певец.
Цельность эпического фонда англосаксов зиждилась, с одной стороны, на единстве всеобъемлющего образа мира, созданного художественным переосмыслением действительности в сознании многих поколений скопов, с другой - на общей системе стихосложения с традиционным комплексом поэтических средств и приемов. Имелся выработанный веками набор метафор, сравнений, стереотипных описаний, которые могли использоваться в самых различных произведениях30. Память скопа услужливо подсказывала ему слова и выражения, которые следует употребить при рассказе о той или иной ситуации, при описании определенного события, независимо от того, происходит ли оно с христианским святым, Беовульфом, великаном Гренде-лем или языческим правителем.
Стереотипность средств выражения наряду с единой системой стилистических приемов (повторов, нанизывания синонимов и т. д.) создавала единство поэтической ткани различных по характеру и сюжетам памятников, скрепляла героический мир англосаксонского эпоса. Имеете с тем единство поэтики эпических произведений не может скрыть разнообразия их видов. Развитие художественного сознания как результат начавшейся дифференциации отдельных сторон общественного сознания в целом, с одной стороны, и влияние христианской словесности с ее осознанными и теоретически осмысленными литературными формами - с другой, вели к постепенному усложнению и расслоению эпической словесности, к появлению новых повествовательных видов. Этот процесс, вероятно, шел постепенно, медленно. Но мы ничего не знаем о нем. Известен лишь его итог - в VIII-X вв. на английской почве создано множество эпических памятников различной тематики, отражающих различные стороны жизни, в различной степени подвергшихся влиянию христианского мировоззрения и литературы.
Каковы же типы этих произведений, можно ли их считать самостоятельными жанрами эпической словесности, что позволяет вычленить их?
Наиболее очевидный признак, на основании которого обычно выделяются отдельные группы памятников,- сюжет и его ориентация на отражение определенного круга событий и явлений. Так, в поэмах, причисляемых к героическому эпосу, центральное место занимают борьба с чудовищами, племенные распри и войны. Содержание небольших по объему стихотворений, обычно называемых героическими элегиями,- психологическое состояние человека, потерявшего своего господина и близких и остро ощущающего свое одиночество. Религиозный эпос представляет собой обработку сюжетов библейских легенд и житий святых. Исторические песни посвящены поэтическому рассказу о реально происходивших событиях. Разграничение тем и сюжетов влечет за собой ряд других существенных признаков, совокупность которых и позволяет рассматривать выделенные группы как самостоятельные жанры в системе англосаксонского эпоса. Наиболее важными моментами представляются: соотношение памятников различных жанров с общегерманской эпической традицией и с христианской литературой; их отношение к истории, т. е. уровень и характер их историзма; взаимодействие в них правды и вымысла и понимание того и другого; их композиционная структура, трактовка образа героя, а также основные элементы эпического мира памятников, в первую очередь их пространственные и временные характеристики. Некоторые отличия имеются и в социальном функционировании различных жанров, в их предназначенности для определенной аудитории, хотя это обстоятельство и не всегда очевидно в достаточной степени.
Вместе с тем нельзя преувеличивать самостоятельность, отчлененность жанров в англосаксонской эпической поэзии. «Они не противопоставлены достаточно четко друг другу как разные художественные формы», и потому границы между ними размыты и неопределенны. Не случайно нет согласия в вопросе о том, например, какие стихотворения относить к жанру героических элегий, а в «Беовульфе» имеются эпизоды, которые - будь они записаны отдельно - были бы сочтены героическими элегиями, религиозно-эпическими и даже религиозно-дидактическими произведениями. Проницаемость и взаимопереплетение жанров свидетельствуют не только о начальном этапе их развития, но и о еще существующем единстве, цельности эпической поэзии англосаксов, жанровые различия внутри которой представляются по преимуществу вариантами, модификациями поэтической картины мира.
Именно это делает невозможной историческую классификацию эпических жанров, тем более что все памятники были созданы в дошедших до нас редакциях в промежутке между серединой VIII и концом X в., т. е. практически одновременно. За исключением нескольких произведений - наиболее раннего («Гимн» Кэдмона - около 680 г.) и наиболее поздних (исторические песни) - нет оснований и для их датировки, хотя попытки такого рода предпринимались неоднократно. Поэтому единственно возможным представляется выяснение типологии эпических жанров.
Наиболее ранними с типологической точки зрения являются памятники собственно героического эпоса - «Беовульф» (что не исключает возможности более позднего происхождения сохранившейся до наших дней его редакции), «Вальдере», «Битва при Финнсбурге». Это сказания на традиционные сюжеты, восходящие по преимуществу к общегерманскому эпосу и имеющие в нем параллели. Влияние христианской идеологии обнаруживается в них в той мере, в какой она проникает в художественное сознание как один из составляющих (но не определяющих) его элементов. Однако надо отметить, что к этой группе относятся произведения типологически неоднородные. Поэма «Беовульф», повествующая о победах героя над чудовищами, восходит, очевидно, к архаическим формам эпоса древних германцев, от которого сохранились лишь отдельные следы в скандинавских повествовательных мифологических песнях. Тем удивительнее кажется соединение в рамках одного, цельного произведения мотивов, сюжетов, представлений многих эпох. В нем мы находим элементы различных эпических жанров: элегий (например, жалобы воина), других героических сказаний (песнь о Сигмунде, песнь об Ингельде и др.), религиозного эпоса (песнь о создании мира или обращение Хродгара к Беовульфу). В нем сочетаются представления родового общества с феодальной этикой, героический идеал воина-богатыря - с образом «справедливого правителя».
Иной характер имеют другие героико-эпические произведения, которых, правда, сохранилось очень мало- и по преимуществу во фрагментах. Их герои, как правило, легендарно-исторические личности, сюжетом служат межплеменные (или межгосударственные) распри, они посвящены какому-либо одному событию или цепи событий, составляющих единый сюжет, идеальный эпический мир наделен некоторыми чертами реальности.
Типологически более поздними жанрами представляются религиозный эпос и героические элегии. И тот и другой жанр возникают под сильным воздействием англосаксонской христианской литературной традиции, но разных ее аспектов.
В памятниках религиозного эпоса наиболее ярко проявляется взаимодействие двух пластов англосаксонской культуры и их переплетение в сознании англосаксов. Библейские и житийные сюжеты перерабатываются в формах традиционного германского героического эпоса. Эту переработку, однако, нельзя рассматривать как «вливание молодого вина в ветхие мехи», т. е. как механическое сочетание христианского содержания с традиционной эпической формой. Использование древнегерманской эпической поэтики неизбежно влекло за собой воссоздание (в более или менее полном объеме) картины мира, свойственной германскому дохристианскому обществу. Оно трансформировало понятия христианской этики в привычные и доступные всем героико-эпические представления и тем самым включало христианские сюжеты в привычный мир героических сказаний. Не случайно большая часть памятников основывается на сюжетах, имеющих в себе героические черты, выбираются те библейские персонажи и святые, поступки которых согласуются с представлениями о героическом. Это Юдифь, убившая Олоферна и тем самым спасшая родной город от полчищ ассирийцев. Это св. Андрей, сокрушающий каннибалов-мирмидонян, чтобы освободить попавшего к ним в плен св. Матфея. Это Моисей, мудрый, знающий много песен вождь и правитель, ведущий свое племя из плена и организующий достойный отпор настигающему их войску египтян (поэма «Исход»). Библейский сюжет развертывается и разрастается в соответствии с требованиями героико-эпической поэтики, хотя временные и пространственные рамки строго ограничены оригиналом. Вводится множество эпизодов, по преимуществу героического содержания, цепь которых и создает постепенное развитие действия.
В героических элегиях получил развитие совершенно иной аспект христианской литературы. Это древнейшие в западноевропейской литературе произведения на народном языке, где в центре внимания рассказчика- психологический мир героя. Разумеется, он стереотипен, как стереотипна и сама ситуация во всех произведениях этого жанра. Более того, внимание сосредоточено лишь на одной стороне этого мира - на чувствах печали, одиночества, острого ощущения изменчивости мира, преходящего характера его радостей и скорбей. Противопоставление счастливого прошлого и трагического настоящего создает контраст, который и лежит в основе композиции элегий. Но все переживания героя развертываются на фоне идеального героического мира. Он присутствует в воспоминаниях героя о счастливом прошлом. Им определяется трагизм ситуации - оторванность героя от этого мира, невозможность для него проявить свою героическую сущность. Герой безлик, у него (за исключением певца Деора) даже нет имени.
Исторические песни представляют более поздний этап развития эпоса. Их связь с общегерманской традицией проявляется лишь в системе стилистических приемов и образов; они ориентированы на изображение конкретного, реального, исторически достоверного события, хотя принципы его отражения содержат много традиционных черт, подчас фантастических. Как рассказ об одном событии, они композиционно строятся на последовательном развертывании действия во времени; место и время действия, как правило, строго ограниченны, одноплановы, приурочены к реальному месту и времени, где и когда происходило событие, лежащее в основе сюжета произведения.
Феодальные отношения в Западной Европе развивались не только во Франции, Германии и Италии. Раннефеодальные государства появились и на Британских островах, и на Скандинавском полуострове. В то же время процесс феодализации в Англии и Скандинавии шёл более медленными темпами, чем в указанных государствах Западной Европы. Это было обусловлено крайне слабым влиянием римских порядков в Англии и особенно в Скандинавии.
1. Англия в VII-XI вв.
Завоевание Британии англо-саксами
После того как римские войска в начале V в. были выведены из Британии, населённой бриттами (кельтами), на её территорию стали массами вторгаться германские племена саксов, англов и ютов, жившие между Эльбой и Рейном (область расселения саксов) и на Ютландском полуострове (область расселения англов и ютов). Англо-саксонское завоевание Британии продолжалось свыше 150 лет и закончилось в основном в начале VII в. Столь длительный характер завоевания объясняется прежде всего тем, что кельтское население Британии оказало англо-саксонским завоевателям упорное сопротивление.
В процессе завоевания англо-саксы истребили большое количество кельтского населения. Часть кельтов была вытеснена из Британии на континент (где они поселились на полуострове Арморика в Галлии, получившем в дальнейшем название Бретани), а часть превращена в рабов и зависимых людей, обязанных платить завоевателям дань.
Независимость отстояли только горные кельтские области на западе Британии (Уэльс и Корнуолл) и на севере (Шотландия), где продолжали существовать племенные объединения, превратившиеся впоследствии в самостоятельные кельтские княжества и королевства. Полную независимость от англо-саксов (вплоть до второй половины XII в.) сохранила и населённая кельтами Ирландия.
На территории Британии, завоёванной англо-саксами (она и стала впоследствии собственно Англией) примерно к концу VI и началу VII в., образовалось несколько англо-саксонских королевств. Это были: Кент - на крайнем юго-востоке, основанный ютами, Уэссекс, Сессекс и Эссекс - в южной и юго-восточной части острова, основанные саксами, Восточная Англия - на востоке, Нортумбрия - на севере и Мерсия - в центре страны, основанные главным образом англами.
Все эти королевства являлись раннефеодальными государствами, подобными тем, которые были образованы на континенте Европы франками, бургундами, вестготами и другими германскими племенами.
Хозяйство англо-саксов
Основным занятием англо-саксов было земледелие. Оно, несомненно, преобладало над животноводством, хотя последнее продолжало играть важную роль в хозяйстве. Немалое значение имела также охота.
Деревни англо-саксов были окружены небольшими участками пахотной земли и обширными пространствами лесов и вересковых пустошей. Пустоши и холмы, покрытые вереском и густым кустарником, служили пастбищем для овец, коз и крупного рогатого скота. Свиней откармливали в лесах, где они в изобилии находили жёлуди и буковый орешек.
Землю англо-саксы пахали тяжёлым плугом с упряжкой в 4 и 8 волов. Иногда применялся и более лёгкий плуг - с одной или двумя парами волов. Значительное распространение у англосаксов уже получило двухполье и трёхполье. Англо-саксы сеяли озимую пшеницу, рожь, ячмень, овёс, бобы и горох. Участки пахотного поля были обычно огорожены, располагались чересполосно и после уборки урожая и снятия изгородей поступали в общее пользование, превращаясь в общинные выгоны для скота.
Уровень развития производительных сил у англо-саксов в VII-VIII вв. был примерно таким же, как у франков в V-VI вв.
Свободная сельская община и начало её разложения
Характерной чертой англо-саксонского общества являлось сохранение в нём в течение очень длительного времени свободной сельской общины, подобной франкской общине-марке. Основу англо-саксонского общества, по крайней мере в первые два-три столетия после завоевания, составляли свободные крестьяне-общинники - керлы, владевшие, в пределах общины значительными участками земли - так называемой гайдой (Гайдой назывался обычно участок земли, который можно было возделывать в точение года одним плугом с упряжкой в 4 пары волов. Такая гайда составляла 120 акров. В некоторых источниках гайда считалась равной 80 или 100 акрам. ). Гайда являлась наследственным наделом большой семьи, в которой братья, их сыновья и внуки вели хозяйство совместно. В период, непосредственно следовавший за завоеванием Британии, индивидуальная семья, состоявшая из мужа, жены и их детей, находилась, по-видимому, у англо-саксов ещё в стадии выделения из этой большой семьи и, по крайней мере в имущественном отношении, была ещё крепко связана с последней. Кроме надела пахотной земли каждое хозяйство имело право на земли, остававшиеся в пользовании всей общины, - луга, выпасы, пустоши, леса и т. п.
Были у англо-саксов и знатные люди - эрлы, выделившиеся в процессе социального расслоения из массы простых членов племени. Эрлы, уже отличавшиеся в имущественном отношении от рядовых крестьян, по мере разложения общины превращались в крупных землевладельцев.
У англо-саксов имелись также рабы и полусвободные люди, происходившие в основном из завоёванного кельтского населения. Рабы использовались как дворовая челядь или же получали небольшой надел и обрабатывали земли англо-саксонской знати.
Лэты и уили (так назывались кельты-уэльсцы), как правило, сидели на чужой земле, несли барщину и доставляли своим господам натуральный оброк. Часть кельтов (особенно в западных областях англо-саксонских королевств, граничивших с кельтским Уэльсом) хотя и платила дань в пользу короля, но сохранила свои земли и свою свободу. Часть кельтской знати, не истреблённой завоевателями, слилась с англо-саксонской знатью.
Рост крупного землевладения и закрепощение крестьян
В число зависимых от крупных землевладельцев людей постепенно попадали и англо-саксы, терявшие свою свободу как в результате имущественного расслоения в среде свободных общинников, так и в результате насилий и притеснений со стороны родовой и военно-служилой знати и прямых захватов ею пахотных и общинных земель. С рыделением из общины зажиточной крестьянской верхушки (чему особенно способствовало возникновение аллода - частной собственности общинника на надел пахотной земли) число свободных крестьян стало неизбежно уменьшаться.
Разорённые, лишившиеся земли крестьяне вынуждены были идти в кабалу к крупным землевладельцам и брать у них земельные наделы на условии уплаты оброка или выполнения барщины. Так, англо-саксонские крестьяне из свободных людей превращались в зависимых. Крупные землевладельцы, под частной властью которых находились зависимые от них крестьяне, назывались глафордами ( Отсюда более поздняя форма слова - лорд. ) (что соответствует понятию «сеньор», или господин).
В оформлении и укреплении возникавших и развивавшихся у англо-саксов феодальных отношений активную роль играла королевская власть, помогавшая землевладельческой знати закрепощать свободных англо-саксонских крестьян. Одна из статей «Правды короля Ине» (конец VII в.) гласила: «Если кто уйдёт от своего глафорда без позволения или тайно убежит в другое графство и будет найден, пусть он возвращается туда, где был прежде, и уплатит своему глафорду 60 шиллингов».
С ростом англо-саксонских государств и укреплением в них королевской власти возрастало значение королевских дружинников - гезитов, первоначально средних и мелкопоместных землевладельцев. Старая родовая знать (эрлы) отчасти сливалась с ними, а отчасти вытеснялась новой военно-служилой знатью, получавшей земельные пожалования от короля.
Чрезвычайно активную роль в процессе закрепощения крестьян играла церковь. Христианизация англо-саксов, начавшаяся в конце VI в. (в 597 г.) и закончившаяся в основном лишь во второй половине VII в., отвечала интересам господствующего слоя англо-саксонского общества, поскольку она усиливала королевскую власть и группировавшуюся вокруг неё землевладельческую знать. Земельные пожалования, предоставлявшиеся королями и знатью епископам и многочисленным возникавшим монастырям, содействовали росту крупного церковного землевладения. Церковь всемерно оправдывала закабаление крестьян. Поэтому распространение христианства встречало со стороны свободного англо-саксонского крестьянства, видевшего в своих прежних, дохристианских культах опору общинных порядков, длительное и упорное сопротивление.
Организация управления в англо-саксонских королевствах
В основе организации местного управления англо-саксов в период, непосредственно следовавший за завоеванием ими Британии, лежал строй свободной крестьянской общины. Свободные жители села (т. е. сельской общины) собирались на сход, где под руководством выборного старосты решали хозяйственные дела, связанные с совместным пользованием, общинными угодьями, и другие вопросы, разбирали споры между соседями, cудебные тяжбы и т. п. Представители сельских общин, входивших в определённый округ (такой округ назывался у англо-саксов сотней), собирались каждый месяц на сотенные собрания, где избирали старшину, ведавшего делами сотни. Первоначально это было собрание всех свободных жителей сотни или их представителей. Здесь преимущественно разбирались судебные дела, возникавшие между жителями разных сёл, входивших в сотню.
С развитием феодальных отношений характер сотенного собрания существенно изменился. Старшина превратился в королевского чиновника, представителя центральной власти, свободных же керлов или их выборных представителей заменили наиболее крупные и влиятельные землевладельцы сотни, а также, официальные представители каждого села в лице старосты, священника и четырёх самых зажиточных крестьян.
Народные собрания англо-саксов, являвшиеся первоначально собраниями воинов всего племени, а затем отдельных королевств, с IX в. стали собраниями графств (или скиров, (Скир (более поздняя форма этого слова - шайр) значит графство. ) как стали теперь называться у англо-саксов крупные административные округа) и созывались два раза в год для рассмотрения судебных дел. Сначала решающую роль в этих графствах играли представители родовой знати, во главе которой стоял эльдормен. Впоследствии, с ростом королевской власти, эльдормен был заменён королевским чиновником - скир-герефой (Слово «герефа» (более поздняя форма - рив) означает управитель, староста. От скир-герефа (в его более поздней форме - шайр-рив) происходит слово «шериф». ), ставшим во главе графства. В решении дел с этих пор принимали участие лишь самые знатные и могущественные люди графства - крупные светские землевладельцы, а также епископы и аббаты.
Особенности развития феодализма в Англии
Процесс исчезновения свободного крестьянства шёл в Англии сравнительно медленно, что было обусловлено крайне слабым влиянием римских порядков. Известную роль сыграло и то обстоятельство, что переселившиеся в Британию племена англов, саксов и ютов находились на более низком уровне социально-экономического развития, чем заселившие римскую Галлию франки, и у них дольше сохранились общинные порядки. Именно в Англии наряду с королевской дружиной в течение долгого времени продолжало существовать и военное ополчение свободных крестьян, так называемый фирд, составлявшее первоначальную основу всей военной организации англо-саксов.
Относительно прочная, сохранявшаяся длительное время в Британии сельская община укрепляла силы крестьян в их борьбе против феодального закрепощения. Это также являлось одной из причин, определявших более медленный процесс феодализации Англии, по сравнению с другими странами Западной Европы.
Объединение англо-саксонских королевств в IX в. и образование королевства Англии
Между отдельными англо-саксонскими королевствами шла постоянная борьба, в процессе которой одни королевства захватывали земли других и даже временно устанавливали над ними своё господство. Так, в конце VI и в начале VII в. наиболее важное значение имел Кент. Приблизительно с середины VII в. господствующее положение заняло самое северное из англо-саксонских королевств - Нортумбрия, в VIII в. - Мерсия в Средней Англии, и, наконец, с начала IX в. господство перешло к Уэссексу в юго-западной части страны, подчинившему себе все другие королевства. При короле Уэссекса Экберте в 829 г. вся страна англо-саксов объединилась в одно государство, называющееся с этого времени Англией.
Объединение англо-саксонских королевств в одно государство в начале IX в. было обусловлено как внутренними, так и внешнеполитическими причинами. С одной стороны, феодализирующейся верхушке общества было необходимо преодолеть сопротивление крестьян закрепощению, что требовало сплочения всех сил господствующего класса и объединения отдельных королевств в одно государство. С другой стороны, с конца VIII в. начались опустошительные набеги норманнов (скандинавов) на Англию. Потребности обороны в тяжёлой борьбе с норманнами обусловили неотложность политического объединения страны.
В объединённом англо-саксонском королевстве общее народное собрание уже не созывалось. Вместо него при короле собирался Уитенагемот (что значит «Совет мудрых»), состоявший из наиболее знатных и влиятельных магнатов королевства. Все дела решались теперь королём лишь с согласия Уитенагемота.
Датские нашествия. Борьба англо-саксов с датчанами
Норманны, наводившие своими пиратскими набегами ужас на многие государства тогдашней Европы, нападали на Англию главным образом из Дании и поэтому более известны в английской истории под именем датчан. Первоначально датские пираты просто опустошали и грабили побережье Англии. Затем они начали захватывать здесь территории и основывать постоянные поселения. Так они захватили весь северо-восток страны и ввели там датские обычаи и порядки (область «датского права»).
Уэссекс на юго-западе Англии, сплотивший вокруг себя разрозненные англо-саксонские королевства и менее, чем другие области, доступный набегам датчан, стал центром сопротивления завоевателям.
Важным этапом в борьбе с датчанами, а вместе с тем и в развитии англо-саксонского феодального государства было время правления короля Альфреда, получившего у английских историков наименование Великого (871-899 или 900). Откупившись от датчан данью (после ряда поражений и неудач), Альфред начал собирать военные силы, среди которых важную роль играло и старинное народное ополчение из свободных крестьян, и конное, тяжеловооружённое феодальное войско. Был построен значительный флот, после чего англо-саксы вновь вступили с датчанами в борьбу. Остановив их натиск, Альфред заключил с датчанами договор, по которому вся страна была поделена на две части. В юго-западной части Англии сохранялась власть англо-саксов, а северо-восточная часть осталась в руках датчан.
Большое значение для закрепления единства страны и усиления феодального государства имел составленный при Альфреде сборник законов - «Правда короля Альфреда», в который были включены также и многие законодательные положения из старых англо-саксонских «Правд», составленных в разное время в отдельных королевствах.
Укреплению феодального государства способствовала также новая система организации англо-саксонского войска, основанная на военной службе мелкопоместных землевладельцев в качестве тяжеловооружённых конных воинов.
Во второй половине X в., при короле Эдгаре (959 - 975), англо-саксы смогли подчинить себе датчан, поселившихся в Северо-Восточной Англии. Таким образом, вся Англия на некоторое время снова объединилась в одно королевство. В результате датчане, которые жили на территории Англии и были родственны англо-саксам и по языку и по своему общественному строю, слились с англо-саксами.
В конце X в. датские нашествия возобновились с новой силой. Датские короли, объединившие к этому времени под своей властью не только Данию, но и большую часть Скандинавии, возобновили набеги на Англию и в 1016г., подчинив себе всю страну, установили там власть датских королей. Один из них - Канут (в начале XI в.) был одновременно королём Англии, Дании и Норвегии.
В Англии он стремился найти опору в лице крупных англо-саксонских землевладельцев. Изданный им сборник законов подтверждал целый ряд привилегий и прав, присвоенных себе крупными федальными землевладельцами. В частности, он признавал за феодалами широкие судебные права над подвластным им населением.
Однако датское владычество в Англии оказалось непрочным. Государство Канута, раздираемое внутренними противоречиями и феодальными усобицами, быстро распалось, и на английском престоле была восстановлена старая англо-саксонская династия в лице Эдуарда Исповедника (1042-1066).
Развитие феодальных отношений в Англии в IX-XI вв.
Процесс феодализации англо-саксонского общества, продолжавшийся и в период борьбы с датчанами, к XI в. зашёл достаточно далеко. Дифференциация в среде свободных общинников, разорение значительных масс крестьянства, усиленное датскими набегами, насилия со стороны знати, поддерживаемой государством, - всё это вело к переходу значительной части крестьянской земли в руки крупных землевладельцев. Сокращение крестьянского землевладения сопровождалось дроблением наделов. Величина крестьянского надела уменьшалась и в связи с выделением из большой семьи индивидуальных семей. Если первоначально обычным крестьянским наделом была гайда (120 акров), то в IX-XI вв., когда большая семья окончательно уступила место индивидуальной семье, обычным являлся уже значительно меньший надел - гирда (1/4 гайды - 30 акров) ( Впоследствии надел в 30 акров стал называться виргатой. ).
Крупное землевладение непрерывно росло. Войны с датчанами содействовали формированию нового господствующего слоя землевладельцев - военно-служилой знати, или так называемых тэнов, пришедших на смену прежним королевским дружинникам - гезитам. Это был значительный по численности слой мелких и средних землевладельцев, из которых впоследствии сформировалось англо-саксонское рыцарство. Крупные же землевладельцы, отличавшиеся от мелкопоместных тэнов прежде всего большими размерами своих владений и большим политическим влиянием, сохранили название прежних знатных людей - эрлов.
Важную роль в закрепощении свободных англо-саксонских крестьян и в подчинении их крупным землевладельцам играл, как и во Франкском государстве, иммунитет, называвшийся в Англии сокой. Крестьянин, попадавший под власть крупного землевладельца, получившего права иммунитета, назывался coкменом. Он считался ещё лично свободным и продолжал владеть своей землёй, он мог даже уйти из поместья. Но в судебном отношении такой крестьянин находился в зависимости от крупного землевладельца. Это позволяло последнему постепенно превращать свободного крестьянина в человека, обязанного землевладельцу-иммунисту теми или иными платежами или повинностями.
Королевская власть в свою очередь продолжала активно содействовать закрепощению крестьян. Так, «Правда короля Ательстана» (первая половина X в.) предписывала родственникам человека, не имеющего господина, «найти ему глафорда». Если и после подобного предписания человек оказывался «вне покровительства», его можно было безнаказанно убить. О росте частной власти землевладельца свидетельствовала и «Правда короля Эдмунда» (середина X в.), гласившая, что всякий владелец земли «отвечает за своих людей и за всех, которые находятся в его мире и на его земле».
Феодально зависимые держатели земли в это время ещё не слились в едином слое крепостного крестьянства. Так, в англо-саксонском феодальном поместье, по сведениям одного памятника, относящегося к началу XI в., работали гениты, прежние свободные керлы, по-видимому, ещё сохранившие собственность на землю и обязанные платить своему лорду лёгкий денежный и натуральный оброк, а иногда нести и небольшую барщину. По отношению к королю гениты были обязаны военной службой свободного человека. Наряду с ними в поместье проживали гебуры - бесправные крестьяне, сидевшие на господской земле и обязанные барщиной в размере 2-3 дней в неделю в течение всего года. Гебуры несли также и ряд других тяжёлых повинностей (уплачивали оброки, разные поборы и т. п.). Постоянную барщину и другие тяжёлые повинности выполняли и коссетли (каттеры) - крестьяне, являвшиеся держателями лишь небольших клочков земли.
Таким образом, начавшийся в Англии после англо-саксонского завоевания процесс феодализации к началу XI в. не был ещё завершён. Значительные массы крестьян оставались свободными, особенно в области «датского права», ибо классовая дифференциация у датчан, поселившихся в этой части страны, была выражена ещё не столь резко, как у англо-саксов, а феодальное поместье не получило повсеместного распространения и не приобрело той законченной формы, которая отличала феодальное поместье (манор) в Англии в более поздний период.
2. Образование раннефеодальных Скандинавских государств - Дании, Норвегии и Швеции
Начало перехода Скандинавских стран к феодализму
Скандией (Scandza, Scadinavia) древние писатели называли Скандинавский полуостров, а также прилегающие к нему острова.
К началу средневековья большую часть Скандинавии и Ютландии населяли племена, составлявшие северную ветвь германских племён.
В южной части Скандинавского полуострова, в области озёр Венерн и Веттерн, жили гёты, или ёты (в некоторых памятниках они называются гауты и геаты). Южная часть современной Швеции сохранила старинное название - Гёталанд (Ёталанд), т. е. земля гётов (ётов). Несколько севернее гётов, в области вокруг озера Меларен (в современной Средней Швеции) жили свеи(свионы, или свеоны у древних авторов). Отсюда Свеаланд - земля свеев, или шведов.
В западной части Скандинавского полуострова (современная Норвегия) жило большое количество мелких племён: раумы, рюги, хорды, тренды, халейги и др. Это были предки современных норвежцев. На островах Датского архипелага, в соседних с ними областях Южной Скандинавии (Сконе и др.) и на Ютландском полуострове жили даны (отсюда датчане).
Кроме германских племён на Скандинавском полуострове (в северных областях Швеции и Норвегии) жили племена финнов (Отсюда название самой северной области Норвегии - Финмарк. ). Этим именем в древнескандинавских источниках называются саамы (лопари). К началу средневековья и даже значительно позже эти племена находились на стадии устойчивого родового, первобытнообщинного строя. У скандинавских германских племён в это время уже шёл процесс разложения первобытно-общинных отношений, хотя и более медленно, чем у германских племён, живших ближе к границам Римской империи. Скандинавия, расположенная на северной окраине европейского континента, мало подвергалась римскому влиянию.
Основными занятиями населения Скандинавских стран в раннее средневековье были скотоводство, земледелие, охота, рыболовство и мореплавание. Для плужного земледелия наиболее благоприятные условия были в Ютландии (в средней части полуострова и особенно на прилегающих к нему датских островах), в южной части Скандинавии и в Центральной Швеции, в Упланде - области, прилегающей к озеру Меларен. Здесь возделывали рожь и ячмень. С дальнейшим развитием земледелия в Скандинавии появились такие культуры, как овёс, лён, конопля и хмель.
Но земледелие было развито далеко не во всех областях Скандинавии. В обширных районах северной и западной части Скандинавского полуострова, т. е. в Норвегии и в большей части Швеции, а также в северной части Ютландского полуострова имелось очень мало удобных для возделывания земель. Большая часть территории здесь была занята лесами, горами и болотами; географические условия, особенно климатические, рельеф местности и пр.; были мало благоприятны для земледелия. Им здесь занимались в сравнительно небольшой степени. Возделывали преимущественно ячмень, меньше - рожь.
Главными занятиями населения в этих областях Скандинавии оставались скотоводство, охота, особенно на пушного зверя, рыболовство. На крайнем севере Норвегии и Швеции важную роль играло оленеводство.
Особенно большое значение в Скандинавии приобрело рыболовство. Это объясняется исключительно благоприятными условиями: большой протяжённостью береговой линии, сильно изрезанной и изобилующей множеством удобных для стоянки судов бухт, заливов и других естественных гаваней, наличием корабельного леса и железа (добываемого из болотной руды, а позже и горнорудного), необходимых для постройки прочных морских судов и др.
Со значительным развитием рыболовства было тесно связано также развитие мореплавания и мореходных знаний. Жители Скандинавии и Ютландии, которых в средние века часто называли общим именем норманны (буквально «северные люди»), были смелыми мореплавателями, совершавшими на своих довольно больших по тем временам судах (многовёсельных парусных ладьях), вмещавших до сотни воинов, далёкие плавания. При этом норманны занимались не только рыболовством, но и торговлей, часто носившей тогда полуразбойничий характер, и прямым грабежом - пиратством.
По мере разложения родовых отношений у скандинавских племён совершался переход от родовой общины к сельской, соседской общине. Вместе с тем росло социальное расслоение. Родо-племенная знать всё более резко выделялась из массы свободных общинников, усиливалась и власть военных вождей, а также жречества. Всё большую роль при этом начинала играть дружина, с которой военный вождь делился захваченной во время войн добычей. Всё это содействовало дальнейшему разложению общинных порядков, усилению социальной дифференциации и постепенному образованию классов. Возникали союзы племён во главе с королями (конунгами) и зарождались первые, ещё весьма непрочные, политические объединения - предшественники раннефеодальных Скандинавских государств.
Скандинавские страны, как и многие другие, не переживали рабовладельческой стадии развития. Здесь, однако, существовало патриархальное рабство. Особенное развитие рабовладельческий уклад получил в Скандинавии в IX-XI вв., когда отдельные военные вожди начали предпринимать далёкие морские походы с целью грабежа, торговли и захвата военнопленных, которых норманны продавали в другие государства в рабство, а отчасти использовали и в своём хозяйстве.
В экономически более развитых районах Скандинавии, особенно в Дании, в Южной Швеции, а отчасти и в Средней Швеции, рабский труд имел большее распространение. Возвышавшаяся над массой свободных общинников родотплеменная и военно-землевладельческая знать эксплуатировала в своём хозяйстве значительное количество рабов, по большей части уже имевших наделы, т. е. посаженных на землю. Эта знать начинала подчинять себе и свободных крестьян. Пережитки рабского труда сохранили в Скандинавии немалое значение и позже, вплоть до XIII и даже до начала XIV в., однако основой производства рабство не стало.
На путь феодального развития Скандинавские страны вступили только в IX- XI вв., причём самый процесс феодализации проходил в Скандинавии медленнее, чем в большинстве стран Западной Европы. Свободное крестьянство, хотя и в уменьшавшемся количестве, существовало в Скандинавии на протяжении всего средневековья. Существовала и была широко распространена в течение всего средневековья общинная собственность на необработанную землю, на пастбища, луга, леса, болота и другие угодья. При сохранении значительного слоя самостоятельного свободного крестьянства в Норвегии и Швеции не утратили личной свободы и феодальние держатели, что составляло важную особенность развития феодализма в Скандинавии.
В большей части Швеции и Норвегии, где земледелие не стало основным занятием населения, обычно отсутствовали условия для возникновения крупных феодальных хозяйств с большими господскими полями, для обработки которых потребовалось бы применение барщинного труда крепостных крестьян. Здесь феодальная эксплуатация выражалась главным образом в продуктовой ренте и в некоторых других натуральных повинностях зависимого населения.
В Дании же, т. е. в Ютландии, на датских островах и в Сконе (в южной части Скандинавии, входившей в средние века в состав датских владений) земледелие составляло основную отрасль хозяйства. Поэтому здесь впоследствии значительную роль играло крупное феодальное поместье с барщиной и крепостничеством.
Развитие феодализма в Дании
Феодальные отношения в Дании начали развиваться раньше, чем в других Скандинавских странах. Это было обусловлено более значительным, чем в других областях Скандинавии, развитием земледелия и связанных с ним отраслей хозяйства, более ранним распадом родовых отношений и переходом к сельской общине, разложение которой и привело к образованию предпосылок для перехода к феодализму. Некоторое значение имело и то обстоятельство, что Дания вследствие своего географического положения больше, чем Норвегия, не говоря уже о Швеции, была связана с феодальными странами Западной Европы и, следовательно, её общественный строй в большей степени мог испытывать воздействие сложившихся в этих странах порядков.
Раньше, чем в других Скандинавских странах, начало складываться в Дании и раннефеодальное государство. Ещё в VIII в. король (конунг) Гаральд Боевой Зуб, по преданию, объединил под своей властью всю Данию и южную часть Скандинавского полуострова (Сконе, Халланд, Блекинге).
В X в., при короле Гаральде Синезубом (около 950-986) Датское королевство было уже достаточно сильным, чтобы вести успешные войны с племенами пруссов и поморских славян. При том же Гаральде Синезубом в Дании стало распространяться христианство. Короли предоставляли церкви большие земельные пожалования. Окончательно христианство укрепилось в Дании в XI в.
Значительного могущества Датское королевство достигло при короле Кануте (1017-1035). В состав его державы, кроме Южной Скандинавии, входили также Англия и Норвегия. Но это было столь же непрочное государственное образование, как и другие крупные раннефеодальные государства. Оно распалось сразу же после смерти Канута. Из всех завоёванных датчанами территорий в составе Датского королевства осталась только Южная Скандинавия.
Норвегия в раннее средневековье
Многочисленные мелкие племена, населявшие издавна Норвегию, жили в пределах небольших областей (фюльков), разделённых высокими горами. Связь между ними велась главным образом по морю, благодаря глубоко вдающимся в сушу заливам (фиордам). Во главе каждого племени стоял его вождь - ярл, представитель родо-племенной знати, правивший с помощью народного собрания.
Несколько племён объединялись в племенные союзы. Дела такого союза решались народным собранием, куда первоначально входили все свободные люди. Такие собрания; назывались тингами. В действительности далеко не все свободные люди могли являться на тинг. Часто препятствием служило слишком большое расстояние: члены племени были вынуждены надолго отрываться от своего хозяйства. С ростом социального расслоения менялся и характер тингов. Военные вожди и другие представители знати являлись на тинги со своими дружинами и зависимыми людьми, оказывая всё большее давление на их решения. Более крупными племенными союзами были рики. Во главе таких объединений стояли выборные короли (конунги), которые избирались на народных собраниях - тингах, обычно из представителей определённого знатного рода.
Разложение родовых отношений и возникновение классов привело к складыванию раннефеодального Норвежского государства. Важную роль при этом, так же как и в других Скандинавских странах, сыграло образование военно-служилой знати, группировавшейся вокруг ярлов и королей, принимавшей участие в их военных походах и дележе добычи.
Длительная ожесточённая борьба между военными вождями (пытавшимися объединить под своею властью все фюльки) и местной родо-племенной знатью не раз приводила на протяжении IX-X вв. к временному объединению страны под властью того или иного короля. Первое ещё очень непрочное объединение Норвегии произошло при Гаральде Прекрасноволосом около 872 г.
В Норвегии, как и в других Скандинавских странах, важным орудием королей в деле политического объединения страны явилась христианская церковь. Христианство начало проникать в Норвегию в середине X в. В конце же этого столетия оно было уже официально введено королём Олафом Трюгвасоном (995-1000). Это была насильственная христианизация. Народные массы оказывали ей упорное сопротивление. Противилась введению христианства и родовая знать, опиравшаяся на местные языческие культы. При короле Олафе Гаральдсоне (1015-1028), которого церковь за усердное насаждение христианства назвала «святым», единство Норвегии было более или менее упрочено. Таким образом, относительно прочное объединение отдельных племён и племенных союзов Норвегии под властью одного короля произошло в конце X - начале XI в.
В 1025 г. в битве при реке Хельге (в Сконе) норвежцы были разбиты датчанами; несколько позже, в 1028 г., Норвегия на короткое время вошла в состав владений датского короля Канута. От датского господства Норвегия освободилась в 1035 г.- сразу же после распада державы Канута.
Образование Шведского государства
В XI в. начало складываться и Шведское раннефеодальное государство, при этом в объединении шведских племён наиболее важную роль играли два центра. Один из них находился в Средней Швеции, в районе озера Меларен, в области, заселённой с древних времён племенем свеев (Упсала). Другим центром являлась область племён гётов, или ётов, т. е. Южная Швеция. В упорной борьбе упсальских королей (конунгов) с южношведскими победу одержали короли Средней Швеции (Упсалы).
Первым королём, распространившим свою власть на всю страну, был Олаф Шетконунг (начало XI в.). При Олафе началась и христианизация Швеции (около 1000г.). Но христианство окончательно восторжествовало в Швеции только к XII в. К этому же времени, и даже к ещё более позднему (XIII-XIV вв.) относится и окончательное утверждение в Швеции феодальных отношений. Но даже тогда феодально зависимые держатели составляли лишь меньшую часть крестьянства. Основная масса шведских крестьян в течение большей части средних веков сохранила положение свободных общинников, собственников земли.
Морские походы норманнов и их набеги на европейские страны
Предводительствуемые вождями - викингами, норманны совершали на своих кораблях далёкие морские походы, целью которых являлся захват богатой добычи и пленных. Захваченных пленных норманны продавали в рабство на рынках различных европейских и азиатских стран, сочетая, таким образом, морской разбой - пиратство с торговлей.
С развитием феодальных отношений в скандинавском обществе пиратство, инициатором которого была знать, усилилось. Известную роль в этом играло соперничество между отдельными представителями знати из-за власти в складывавшихся раннефеодальных государствах и вытеснение победившими королями (конунгами) членов соперничавших с ними знатных родов, которые уходили вместе со своими дружинами за пределы Скандинавии.
Корабли норманнов бороздили моря, омывающие берега Европы (Балтийское, Северное, Средиземное), и воды Атлантического океана. В VIII и особенно в IX-X вв. они совершали набеги на восточные берега Англии, на Шотландию и Ирландию, а также достигли Фарерских островов и Исландии, где основали свои колонии.
Исландию ещё в VIII в. посещали ирландцы. Начало колонизации Исландии скандинавами, преимущественно выходцами из Западной Норвегии, относилось к 70-м годам IX в. Поселение, из которого впоследствии вырос главный город Исландии - Рейкьявик, было основано в 874 г. В IX-XI вв. в Исландии происходили те же социально-экономические процессы, что и в Норвегии, но изоляция острова, отдалённость его не только от Скандинавии, но и от других стран, способствовала особой замедленности общественного развития. Родовая знать - так называемые годы были одновременно военными вождями и жрецами. Управление страной всё больше сосредоточивалось в руках этой знати. В общеисландском народном собрании - альтинге (возник в 930 г.) решающая роль принадлежала уже представителям феодализирующейся верхушки общества. В 1000 г. под давлением Норвегии на альтинге официально было принято христианство, но распространялось оно в Исландии очень слабо. Наряду с христианством здесь очень долго продолжали существовать дохристианские верования и культы.
Во второй половине XIII в. Исландия была покорена Норвегией, а в конце XIV в. (по Кальмарской унии) вместе с Норвегией попала под власть Дании, что привело к угнетению и эксплуатации исландцев сначала Норвежским, а затем и Датским феодальным государством. Однако в Исландии, как и в Норвегии, не сложилось крепостного права.
В конце X в. (около 982 г.) исландцем Эриком Рыжим была открыта Гренландия, на юго-западном побережье которой возникло первое поселение выходцев из Исландии. Это было начало колонизации Гренландии европейцами. Поселения скандинавов в Гренландии просуществовали несколько столетий.
Около 1000 г. скандинавы доплыли и до Америки, первым здесь высадился Лайф, сын Эрика Рыжего, его корабль был случайно отнесён к этим берегам сильными ветрами. Скайдинавы основали в Северной Америке три поселения: Хеллюланд (в районе Лабрадора), Маркланд (на Ньюфаундленде) и Винланд (как полагают, недалеко от нынешнего Нью-Йорка). Но поселения эти в качестве постоянных колоний существовали, по-видимому, недолго. Самый факт открытия скандинавами Америки остался малоизвестным и впоследствии был забыт.
Норманны проникали в глубь Германии по рекам Эльбе, Везеру и Рейну. Нападали норманны и на Францию - со стороны Ла-Манша, Бискайского залива и Средиземного моря. Так же как и в Германии, они проникали по большим рекам в глубь Франции, беспощадно грабили и опустошали страну, наводя повсюду ужас. В 885 - 886 гг. норманны в течение 10 месяцев осаждали Париж, но так и не смогли сломить упорного сопротивления его защитников.
В начале X в. (в 911 г.) норманны под предводительством Роллона захватили территорию у устья Сены и основали здесь своё княжество. Так возникло герцогство Нормандия. Поселившиеся здесь норманны быстро утратили свой язык, восприняли местные диалекты и обычаи и слились с французским населением.
Выходцы из Нормандии в XI в. проникли через Гибралтар в Средиземное море, завоевали Южную Италию и Сицилию и основали там ряд графств и герцогств (Апулия, Калабрия, Сицилия и др.). Политически раздробленные феодальные государства Западной Европы не могли оказать норманнам достаточного сопротивления но сами норманны более или менее быстро ассимилировались и сливались с местными жителями.
Норманны, которых в Восточной Европе называли варягами, совершали пиратские набеги и в её пределы. Эти набеги они сочетали с торговлей, в первую очередь рабами, которых они доставляли в Византию, а через Волгу и Каспийское море в Иран и соседние с ним страны. Путь варягов из Скандинавии в Константинополь (так называемый «Великий путь из варяг в греки») пролегал через Финский залив, Неву, Ладожское озеро, Волхов, озеро Ильмень, реку Ловать, отчасти Западную Двину и дальше по Днепру до Чёрного моря. Варяжские поселения на землях восточных славян оставались разрозненными и единичными, а ассимиляция варягов на Руси была чрезвычайно скорой.
3. Культура раннефеодального общества в Англии и Скандинавии
Культура Англии
В начальный период раннего средневековья, по крайней мере в первые полтора столетия после начала переселения в Британию, англо-саксы ещё не имели письменности. У них развивалась устная поэзия, особенно героический эпос, сохранявший исторические предания, бытовые и обрядовые песни - застольные, свадебные, погребальные, а также песни, связанные с охотой, с сельскохозяйственными работами и с дохристианскими религиозными верованиями и культами. Искусные певцы-музыканты, так называемые глеоманы, слагавшие и исполнявшие песни в сопровождении музыкальных инструментов, пользовались у англо-саксов большим уважением. С усилением роли княжеской и королевской дружины у англо-саксов появились певцы-дружинники, так называемые скопы. Используя родовые и племенные предания, они слагали песни о подвигах древних героев и современных военных вождей (VII-VIII вв.).
Крупнейшим произведением англо-саксонского героического эпоса, возникшего на основе народных преданий англо-саксонских племён, героических песен и саг скандинавского происхождения, является «Поэма о Беовульфе» (около 700 г.), написанная первоначально, как полагают, на мерсийском диалекте древнеанглийского языка. Наиболее древний список поэмы сохранился в рукописи X в., содержащей свыше 3 тыс. стихов.
В поэме воспевается героическая борьба Беовульфа с кровожадным чудовищем Гренделем. Беовульф, храбрейший из витязей южноскандинавского племени геатов (гаутов), в единоборстве побеждает это чудовище и совершает ряд других подвигов. Поэма в яркой художественной форме отражает характерные черты родового строя. Беовульф воплощает в себе лучшие качества народного героя - неустрашимость, мужество, справедливость, стремление помочь товарищам, попавшим в беду, готовность умереть в борьбе за правое дело. Вместе с тем в поэме ярко показаны и черты дружинного быта, взаимоотношения королей и дружинников, на которых всё больше опиралась крепнувшая королевская власть. Дохристианские верования и мифология в этой поэме явно преобладают над элементами христианских верований, являющимися, как установлено, в большинстве своём более поздними добавлениями переписывавших поэму клириков.
Одним из древнейших памятников англо-саксонской письменности и вместе с тем произведением изобразительного искусства является шкатулка из китового уса, датируемая приблизительно серединой VII в., с вырезанными на ней руническими надписями (Руны - письменные знаки (буквы), имевшие некоторое сходство с латинским и греческим алфавитами. Применялись различными древнегерманскими племенами (готами, англо-саксами, скандинавами и др.) для надписей, вырезаемых на скалах, могильных плитах, щитах, бытовых предметах, изделиях из рога, кости, дерева, металла. ) на нортумбрийском диалекте и с рельефными изображениями эпизодов из древнегерманской, античной и библейской мифологии. Это свидетельствует о несомненном проникновении в народную культуру англо-саксов церковного влияния.
Развитие феодальных отношений и связанная с этим процессом христианизация англо-саксов привели к возникновению религиозной поэзии на различных диалектах древнеанглийского языка, имеющей в основе библейские сюжеты. Образцами этого рода поэзии являются так называемые «Гимны Кэдмона», написанные первоначально на нортумбрийском диалекте, а затем переведённые на мерсийский и уэссекский диалекты, и произведения религиозно-эпического и дидактического характера (библейские сказания, легенды и жития святых), приписываемые Кюневульфу, жившему, как полагают, в конце VIII - начале IX в.
Христианизация привела к появлению у англо-саксов наряду с древнеанглийской и латинской письменности. Возникшие в Англии в VII-VIII вв. монастыри стали центрами церковной образованности и литературы, развивавшейся преимущественно на латинском языке.
Страница из "Церковной истории народа англов". Беды Достопочтенного. VIII в.
Наиболее значительные центры феодально-церковной культуры находились на северо-востоке Англии. В монастыре Ярроу в Нортумбрии жил Беда Достопочтенный (673-735), один из образованнейших людей своего времени, автор первого крупного сочинения по английской истории - «Церковной истории народа англов». Историческое сочинение Беды, написанное на латинском языке, охватывало события английской истории до 731 г. и включало наряду с достоверными сведениями много легенд и старинных народных преданий. В епископской школе в Йорке воспитывался и начал преподавать известный деятель «каролингского возрождения» англо-сакс Алкуин.
Датские нашествия, начавшиеся с конца VIII в., привели к разорению целых областей страны, особенно на северо-востоке, и нанесли большой ущерб развитию культуры англо-саксов. Некоторый подъём её наметился лишь во второй половине IX в; в результате укрепления положения Уэссекса в качестве центра объединения Англии. При короле Альфреде в Уэссексе были открыты светские школы для детей знати, в которых преподавали прибывшие с континента учителя. Были сделаны переводы на английский язык сочинений латинских авторов (ряд переводов принадлежит самому Альфреду). Это содействовало развитию англо-саксонского, т. е. древнеанглийского языка и литературы. Тогда же было предпринято составление «Англо-саксонской хроники», что положило начало летописанию на английском языке.
Значительные успехи были достигнуты в IX-XI вв. в оформлении рукописных книг. С большим искусством англо-саксонские мастера, люди из народа, имена которых остались неизвестными, иллюстрировали светские и церковные книги. Сделанные ими заставки, концовки, заглавные буквы и миниатюры свидетельствуют о богатстве творческой фантазии, отличаются тонкостью рисунка и удивительно художественным сочетанием красок.
Культура Скандинавии
Культура Скандинавии интересна, прежде всего, своим драгоценным наследием дофеодального (первобытно-общинного) и раннефеодального происхождения: изумительными по своеобразию художественного содержания эпическими песнями так называемой «Старшей Эдды», могучими повествованиями исландских родовых и королевских саг и поэзией скальдов - древнескандинавских певцов и поэтов, переходивших из одного места в другое и слагавших героические песни о битвах и походах викингов. Эта эпическая народная поэзия по своему содержанию и силе поэтического изображения не имеет себе равной во всей западноевропейской литературе периода раннего средневековья.
Важнейший памятник скандинавского поэтического эпоса «Старшая Эдда» представляет собой сборник древненорвежских и древнеисландских песен мифологического и героического характера, сказаний о богах и героях, основанных на хорошо разработанной языческой мифологии. Эти произведения отображают в поэтической форме не только языческие представления и верования, но также быт и реальные отношения родового общества. Героические песни, входящие в «Эдду», повествуют об исторических событиях, происходивших во времена так называемого «великого переселения народов». Записана «Старшая Эдда» в Исландии, как полагают, в XII в. с появлением там латинской письменности (древнейшая из дошедших до нас рукописей относится ко второй половине XIII в.), но её песни сложены в IX-X вв., а по содержанию многие из них восходят к глубокой древности.
«Младшая Эдда» представляет собой прозаический трактат по скандинавской мифологии и поэтике, написанный в XII в. исландским скальдом и историографом Снорри Стурлусоном.
Особое место в скандинавской средневековой литературе занимают исландские саги - прозаические эпические повествования на исландском языке, складывавшиеся скальдами в устной форме и впервые записанные в XII в.
Саги разнообразны по содержанию. Многие из них представляют собой исторические предания, в которых нашли довольно верное отражение действительные исторические события: например, «Сага об Эгиле» - сказание о знаменитом викинге и скальде X в. Эгиле Скалагримссоне - одна из наиболее достоверных по своему историческому содержанию саг, «Сага о Ньяле», мудром исландском законнике конца X - начала XI в. и кровавой родовой распре, «Сага об Эрике Рыжем», повествующая об открытии исландцами Гренландии и Северной Америки, и др.
Некоторые саги имеют большую ценность как исторические источники, в частности саги, дающие свидетельства, относящиеся к истории Руси. Собственно феодальная, церковно-рыцарская культура возникла в Скандинавских странах значительно позже и развивалась под сильным германским влиянием (особенно в Дании).
В истории материальной культуры Скандинавских стран этого времени необходимо отметить замечательное народное прикладное искусство - резьбу по дереву, а также церковное зодчество (возведение деревянных церквей). И то и другое искусство особенного расцвета достигло в Норвегии.
Каменная архитектура этого времени представлена собором в Ставангере (Норвегия, конец XI-начало XII в.) и большим собором в Лунде (Швеция, XII в.), построенными в романском стиле.
Виртуальная касса, пополнение в икс казино W1 самый быстрый способ депозита на счет.
глава III. языческая религия саксов.
Размышляя над идолопоклонством древних времен с высоты нашего благополучного века, мы не можем обойтись без некоторого недоумения той одержимостью, которая в различных уголках земного шара столь продолжительно омрачала человеческий разум. Мы, конечно, понимаем, что невозможно узреть величественный купол вселенной, рассмотреть планеты, движущиеся в заведенном порядке, обнаружить кометы, мчащиеся от системы к системе по орбитам, диаметр которых почти бесконечен, открыть в неисчислимым разнообразии созвездий новые и предугадать свет других, чей наполненный блеском луч еще не достиг нас; мы понимаем, что невозможно созерцать эти неисчислимые сферы бытия без чувства благоговейного трепета, ощущаем, что это удивительное великолепие природы повествует нам о Великом Творце. И потому весьма нелегко постигнуть, почему наставления Небес должны были поучать то или иное локальное идолопоклонство, которое, как представляется, изначально рассчитано на уничтожение совершенным величием самих Небес и их бескрайними пределами.
Древнейшие религии мира, по-видимому, являлись чистым теизмом, без идолов и храмов. Эти неотъемлемые атрибуты в политическом устройстве идолопоклонства были неизвестны ни древним пеласгам, главным прародителям греков, ни ранним египтянам и римлянам. Еврейские патриархи их не знали, и даже наши германские предки согласно Тациту обходились без них.
Между тем, у каждого народа, за исключением евреев, с течением времени система идолопоклонничества неизменно усовершенствовалась. Божество было заменено символами, которые человеческое недомыслие выбрало в качестве его представителей; самыми древними из них являлись небесные тела – наиболее невинные объекты греховного поклонения. Когда же стало возможным сделать идолопоклонничество выгодным ремеслом, герои уступили свое место возвеличенным до богов царям. Неистовое воображение вскоре заработало с такой щедростью, что воздух, море, реки, леса и земля наводнились всевозможными божествами, и легче, как заметил древний мудрец, было встретить бога, чем человека.
Однако же, если более глубоко задаться этим вопросом, можно прийти к выводу, что и многобожие и идолопоклонство были с одной стороны результатом деятельности человеческой гордыни, отбрасывающей всё недосягаемое для своего понимания; с другой – результатом естественного движения человеческого интеллекта к познанию и умозаключениям. Это были ложные умозаключения, но вместе с тем они являлись, по мнению некоторых писателей, ошибочными попытками в процессе развития. По мере развития интеллекта, когда пробудилась чувственность, и начал распространяться порок, у некоторых зародилось представление, что почитаемый Всевышний столь величественен, а человек, столь ничтожен, что люди или дела их не могут являться объектом его божественного внимания. В других проявилось желание вызволиться из-под опеки столь совершенного и священного Существа, дабы иметь возможность с меньшим ограничением и раскаянием потворствовать всевозможным плотским радостям. С этого момента эти представления и желания получили одобрение, поскольку поощряли людское желание почитать божества, имеющие недостатки схожие с их собственными; и толкование о нашем мироустройстве, будучи перепорученным более низменным, имеющим свои собственные слабости, божествам, стало приветствуемым предложением, ибо пыталось примирить восприятие возвышенного величия Божества с переживанием ежедневных проступков и недомыслием человеческого рода. Иначе человечество не признало бы существование этого Божества, и не поверило бы в его промысел, и при этом не смогло бы жить в комфорте без веры ни в одно, ни в другое. Оттого-то многобожие находилось под влиянием постоянного развития и самоудовлетворения религиозного творчества в качестве некоего допущения, рассчитанного на то, чтобы объединить обе эти истины и удовлетворить сомнения скрупулезных и любознательных. Сначала новые вымышленные образы почитали как посланников и представителей Высшего Существа. Но по мере того, как они приобретали все новые и новые отличительные черты и оттенки, особенно после того, как возобладала практика аллегоризации природных явлений, выдуманные божества были многократно умножены и сопоставлены со всеми областями и проявлениями природы. Культ же героев появился из веры в бессмертие души и был своевременно добавлен к тому изобилию посмертной благодарности и почитания, к которому человечество было всегда так склонно. Эти причуды, как кажется, были естественным следствием ухода человека из-под Божественного руководства, ибо у нас не может быть истинного знания о сотворении, провидении и воли Всемогущего Властителя, кроме его собственных откровений об этих благоговейных таинствах. У рода людского не было другого выбора, кроме как верить, добросовестно хранить все, что он ему поведал, и руководствоваться его попечительством. Но как только вышеуказанные пристрастия и поведение получили распространение, началось отклонение от великих и простых истин Всемогущего Властителя к созданию и предпочтению домыслов человеческого невежества и догадок. Неизбежным результатом такого прискорбного образа жизни явились заблуждение и лживость; сознание затуманилось и деградировало под тяжестью собственных теорий, мир же наполнился суеверием и нелепостью.
Использование идолов явилось попыткой развеять сознание, пробудить воспоминания, привлечь чувства и направить внимание на видимое изображение невидимой Вездесущности. Во всех религиозных странах, особенно в странах с наименее развитым интеллектом, они были весьма действенны для этих целей. В целом же, как многобожие, так и идолопоклонство рано или поздно скатывались к зацикливанию сознания исключительно на собственных ложных фантазиях, к угнетению способности мыслить, к замене собой поклонения Всеродителю и появлению наидичайшего суеверия и тиранического преследования. В дальнейшем непрерывное развитие человеческого разума привело к отмене обоих этих мнимых религиозных мировоззрений с той же напористостью, с какой первоначально предлагало их. Когда наши саксонские предки поселились в Англии, они пользовались ими обоими: у них было много богов, и они почитали своих идолов. Однако развитие интеллекта достаточно быстро привело к ослаблению привязанности к их племенному суеверию, что можно заключить из искренности, с которой они слушали первых христианских миссионеров, и из стремительности, с какой они приняли христианскую веру.
Красота имени, данного саксонским и германским народами Богу, не сравнимо ни с каким другим, за исключением более почитаемого еврейского названия. Саксы называют его God, буквально Good (Благо); одно и то же слово, обозначающее как Божество, так и самое привлекательное его качество.
Собственная система язычества англосаксов известна нам весьма посредственно, поскольку о начальных этапах ее развития свидетельств нет, а об этапе расцвета упоминаются лишь некоторые подробности. Она, как представляется, имела весьма разнородный характер и существовала достаточно долго, достигнув в своем развитии постоянных институтов и значительного ритуального великолепия.
То, что при поселении англосаксов в Британии у них были идолы, алтари, храмы и жрецы, что их храмы имели ограды, что они считались оскверненными, если в них были брошены копья, что жрецу было запрещено носить оружие или ездить верхом, кроме как на кобыле, – все это мы узнаем из неоспоримого свидетельства достопочтенного Беды ().
Некоторые объекты их поклонения мы находим в названиях нынешних дней недели.
Касательно солнца и луны мы можем сказать лишь, что солнце у саксов являлось женским божеством, а луна была мужского пола (); о Тиве (Tiw) мы не знаем ничего кроме его имени. Воден считался их великим праотцем, от него они вели свои родословия. В дальнейшем будет показано, что вычисления произведенные на основе этих родословий помещают период деятельности реального Водена в третье столетие христианской эры (). О саксонском Водене, его жене Фриге и Танре или Торе, мы знаем крайне мало, и было бы не совсем правильно в подробностях излагать здесь все те фантазии, что были сочинены о них. Боги севера Один, Фригг (или Фрига) и Тор являлись, по всей видимости, их норманнскими аналогами, хотя мы и не решаемся приписать богам саксов мироустройство и мифологию, которую скальды последующих веков донесли до нас из Дании, Исландии и Норвегии. Воден был верховным кумиром языческой религии саксов, однако мы не можем что-либо еще к этому добавить, кроме описания Одина приведенного датчанами и норвежцами ().
Имена двух англосаксонских богинь донес до нас Беда. Он упоминает Рхеду (Rheda), которой они приносили жертву в марте, получившем от обрядов в ее честь название Рхед-монат (Rhed-monath), и Эостре (Eostre), празднества в честь которой справлялись в апреле, получившем в связи с этим название Эостре-монат (Eostre-monath) (). Имя этой богини дошло до сегодняшних дней в названии великой пасхальной церемонии: таким образом, память об одном из идолов наших предков будет сохраняться до тех пор, пока существует наш язык и здравствует наша страна. Богиню они величали словом gydena; а поскольку слово употреблялось как имя собственное вместо Весты (), не исключено, что под этим именем у них имелось собственное божество.
Фосете – идол, которому поклонялись на Хельголанде, одном из островов первоначально заселенных саксами, – был так знаменит, что это место стало носить его имя; оно называлось Фозетесланд (Fosetesland). Там ему были возведены храмы, и местность считалась столь священной, что никто не осмеливался ни тронуть пасущихся на нем животных, ни сделать глотка воды из протекавшего здесь источника, разве что только в величественном безмолвии. В восьмом веке Виллиброрд, обращенный англосакс, родившийся в Нортумбрии, кто под покровительством своего дяди Бонифация отправился миссионером во Фризландию, пытался искоренить это суеверие, не смотря на то, что Радбод, свирепый король острова, обрекал на жестокую смерть всех его осквернителей. Виллиброрд, неустрашась последствий, окрестил трех человек в источнике во имя Святой Троицы, и повелел забить на еду своим спутникам несколько коров, пасущихся там. Видевшие это язычники ожидали, что они будут поражены смертью или безумием ().
То, что у англов существовала богиня, которую они называли Нертой или матерью-землей, мы знаем от Тацита. Он говорит, что на острове среди океана была роща, в ней же укрытая покровом повозка, касаться которой было разрешено лишь жрецу. Когда предполагали, что богиня находится внутри повозки, ее вывозили, запряженную коровами, с величайшей почтительностью. Радость, празднество и гостеприимство были тогда повсеместны. О войнах и оружии забывали, а царившие мир и покой познавались только тогда и были любимы лишь до тех пор, пока жрец не возвращал богиню, насытившуюся общением со смертными, в ее храм. Повозка, покров и сама богиня омывались в скрытом от посторонних глаз озере. Затем рабы, прислуживающие на церемонии, топились в этом же озере ().
Саксы боялись злого существа, которого они назвали Faul (), некую женскую сверхъестественную силу, именуемую ими «эльф», и весьма часто использовали ее для хвалебного сравнения своих дам. Так Юдифь называется ælfscinu, блистательная как эльф (). Они также почитали камни, рощи и источники (). Континентальные саксы почитали госпожу Геру, фантастическое существо, которое, как они верили, парила в воздухе всю неделю после их Йоля, т.е. между нашим Рождеством и Крещением. Полагали, что вслед за ее посещением наступало изобилие (). Мы можем добавить, что слово Хильде (Hilde), один из терминов саксов для обозначения битвы, возможно, связан с одноименной богиней войны.
То, что у саксов было много идолов, явствует из нескольких источников. Папа Григорий в восьмом столетии, обращаясь к старым саксам, призывает их оставить своих кумиров, будь они из золота, серебра, меди, камня или из чего-то иного (). Хама, Флинн, Сиба и Зернебог, или темное, злорадное, зловещее божество, говорят, являлись частью сонмища их богов, но мы не можем поведать о них что-либо, кроме имен (). Также упоминалась саксонская Венера; она изображалась стоящей обнаженной на колеснице, с головой обрамленной миртом, горящим факелом в груди и символом мира в правой руке. Правда подобное описание выказывает в своих деталях слишком много утонченности, да и источник его не самый весомый ().
В описании Кродуса присутствуют более существенные признаки достоверности; оно, по-видимому, сохранилось в Хронике Брунсвика, которую позднейшие историки использовали для своих работ. Кродус представлялся стариком, облаченным в белую тунику, охваченную льняным поясом со свободно свисающими концами. Изображался он с непокрытой головой; в правой руке держал сосуд, полный утопающих в воде роз и других цветов; в левой – колесо от колесницы; его босые ноги стояли на покрытой неровной чешуей рыбе, словно на жерди (). Идол возвышался на пьедестале. Он был найден на Горе Херкиниус в крепости Харсбург, которую в древности называли Сатур-бург (), т.е. укрепление на холме Сатура. Таким образом он был, по всей вероятности, идолом Сатура (Satur), от которого произошло название нашей субботы ().
Не подвергается сомнению, что в ознаменование некоторых важных событий у саксов имелся зловещий обычай человеческих жертвоприношений. Тацит упоминает его как особенность всех германцев, которые в определенные дни приносили человеческие жертвы своему верховному божеству. Сидоний свидетельствует, что по возвращении из грабительских походов саксы приносили в жертву десятую часть своих пленников, выбранных жребием (). Мы уже упоминали, что за святотатство преступник приносился в жертву тому богу, храм которого он осквернил; Эннодий же рассказывает о саксах, герулах и франках, что они верили в то, что человеческой кровью умиротворяют свои божества (). Но толи человеческие жертвы являлись обязательной частью их религиозного обряда, толи они были всего лишь случавшимся время от времени жертвоприношением пленников или преступников, решить невозможно из-за отсутствия других данных ().
Об обрядах англосаксов у нас практически нет никаких подробных сведений. В месяце феврале они подносили оладьи своим богам, и по этому обстоятельству месяц был назван Сол монат. Сентябрь из-за языческих торжеств выпадающих на этот период назывался Халиг монат, священный месяц. Ноябрь известен как месяц жертвоприношений, Блот монат, ибо они подносили своим богам скот, который забивали в это время (). Поскольку у англосаксов существовало обыкновение употреблять в зимний период засоленное или вяленое мясо, возможно ноябрь или Блот монат, являлся порой, когда заготавливались и освящались продовольственные запасы на зиму.
Их знаменитый праздник Йоль (Geol, Jule или Yule), который справлялся в те же дни, что и наше Рождество, представлял собой сочетание религии и попойки. Декабрь называли erra Geola, или перед Йолем. Январь – eftera Geola, или после Йоля. Поскольку Рождественский день одним из саксонских названий именовался Geola или Geohol deg, вполне вероятно, что именно он являлся днем начала этого празднества. Этот день они считали первым в своем году. Беда выводит его начало от солнцеворота, когда с его наступлением начинала увеличиваться продолжительность дня (). С учетом того, что его ещё называли «ночь матери», а солнцу саксы поклонялись как женщине, я прихожу к мысли, что этот праздник был посвящен солнцу.
И тем не менее, самым знаменитым саксонским идолом на континенте являлся Ирминсула ().
Имя этого почитаемого идола писалось с варьируемой орфографией. Саксонская Хроника изданная в Майнце в 1492 году называет его Арменсула, что согласуется с произношением современной Саксонии. Мейбом, самый скрупулезный исследователь этого любопытного объекта саксонского идолопоклонства, придерживался названия Ирминсула ().
Он стоял у Эресберга на берегу реки Димель (). Это место вышеупомянутая Саксонская Хроника называет Марсбург. Рифмованная Хроника тринадцатого столетия упоминает его как Мерсберг (ныне – Марсберг. Прим. al_avs ), что является современным названием ().
Его искусно выполненный храм был просторным и величественным. Идол возвышался на мраморном столпе ().
Возвышающаяся фигура представляла собой вооруженного воина. Правая рука держала стяг, привлекавший внимание алой розой; левая – весы. Гребень его шлема был выполнен в виде петуха; на груди был выгравирован медведь, а на свисающем с плеч щите на поле, полном цветов, имелось изображение льва (). Описание Адама Бременского, как представляется, подразумевает, что он был деревянный, и что место, на котором он стоял, находилось под открытым небом. Это был величайший кумир всей Саксонии, а согласно Ролвинку, писателю пятнадцатого столетия, источники которого нам не известны, не смотря на то, что воинственное изваяние являлось главной фигурой, около него находилось еще три других (). Из хроники, называемой Народной Хроникой, мы знаем, что изображения Ирминсулы имелись и в других саксонских храмах ().
Служили в храме жрецы обоих полов. Женщины занимались предсказанием и гаданием; мужчины жертвоприношением, и часто вмешивались в политические вопросы, поскольку считалось, что их одобрение гарантировало благоприятный исход.
Жрецы Ирминсулы в Эресберге назначали Gowgraven, правителей районов континентальной Саксонии. Они также назначали судей, которые ежегодно решали местные споры. Таких судей было шестнадцать: старший, и потому главный, назывался Gravius; самый младший – Frono или помощник; остальные являлись Freyerichter или свободными судьями. Они вершили правосудие над семьюдесятью двумя семьями. Два раза в год, в апреле и октябре, Gravius и Frono являлись в Эресберг, и там совершали умиротворяющее пожертвование в виде двух восковых свечей и девяти монет. Если за год кто-нибудь из судей умирал, это тотчас доводилось до жрецов, которые из указанных семидесяти двух семей выбрали замену. До назначения человека на эту стезю его избрание семь раз провозглашалось людям громким голосом под открытым небом, и это считалось его инаугурацией.
В час сражения жрецы снимали изваяние своего кумира со столпа и приносили на поле брани. После сражения пленники и малодушные из рядов собственной армии приносились в жертву идолу (). Мейбом приводит две строфы старинной песни, в которой проигравший сражение сын саксонского короля жалуется, что его доставили к жрецу для пожертвования (). Он добавляет, что согласно некоторым писателям, в определенные священные дни древние саксы, в основном их воины, одетые в броню и размахивающие железными цестусами, верхом скакали вокруг идола, и, время от времени спешивались, дабы встать перед ним на колени, поклониться и шепотом произносили свои мольбы о помощи и победе ().
Кому это грандиозное изваяние было установлено, остается вопросом полным неясности. Поскольку Ερμηϛ созвучно Irminsul, а Αρηϛ по звучанию схоже с Eresberg, кумира идентифицировали Марсом и Меркурием (). Некоторые исследователи считали его памятником знаменитому Арминию (), а один трудился, доказывая, что это был символический истукан, не относящийся ни к какому божеству в отдельности ().
В 772 году этот почитаемый объект саксонского идолопоклонничества был сброшен вниз и разбит, а его храм разрушен Карлом Великим. В течение трех дней одна половина его армии продолжала работу по разрушению святилища, в то время как другая оставалась в полной боевой готовности. Его огромное богатство и драгоценные сосуды были распределены между завоевателями или переданы на богоугодные цели ().
Имеется несколько упоминаний о судьбе столпа после низвержения с него идола (). Он был брошен в повозку и утоплен в Везере в месте, где впоследствии возник Корби. После смерти Карла Великого он был обнаружен и перевезен за Везер. Саксы пробовали отбить его, сражение произошло на месте, которое последствии получило название Арменсула от случившегося здесь столкновения. Саксы были отражены, и для предотвращения дальнейших неожиданностей с их стороны столп поспешно был брошен в реку Иннер. Впоследствии поблизости в Хиллесхейме была построена церковь, и он после длительного духовного очищения был передан в нее и размещен на хорах, где долго служил подставкой для свечей во время торжеств (). В течение многих веков он оставался заброшенным и забытым, пока, наконец, Мейбом случайно не обнаружил его, а церковный каноник, сочувствующий его исследованиям, не очистил от коррозии и пятен ().
Идолопоклоннические народы чрезвычайно суеверны. Склонность людей к познанию будущего пытается удовлетворить их неведение иллюзорным использованием гаданий, жребиев и предзнаменований.
Все германские народы увлекались этой нелепостью. Тацитово свидетельство об этом, приведенное о германцах в целом, Мегинхард распространил и на древних саксов. Они верили, что голоса и полет птиц являлись толкованием Божественной воли, полагали, что ржание коней зависит от небесного вдохновения, и решали свои общественные вопросы мудростью жребия. Они разделяли небольшую ветвь плодового дерева на щепы, помечали их и наугад рассыпали на белое одеяние. Жрец, если это был государственный совет, или глава семейства, если имело место частное совещание, молился, пристально всматривался в небеса, три раза поднимал по одной щепе и истолковывал предрекаемое согласно ранее нанесенному знаку. Если предзнаменование было неблагоприятным, обсуждение откладывалось ().
Чтобы выявить судьбу предстоящего сражения, саксы отбирали пленника противостоящего им народа и назначали ему для противоборства своего воина. По исходу этого поединка они судили о своей будущей победе или поражении ().
Распространившееся из Халдеи на Восток и Запад представление о том, что небесные светила влияют на судьбы людей, оказало сильнейшее воздействие на сознание саксов. Важные вопросы, как они полагали, решались более удачно в определенные дни, а полная или новая луна считалась признаком наиболее благоприятного периода ().
Чародейство, излюбленное заблуждение невежественного человека, прибежище его глупости и изобретение его спеси или злобы, господствовало среди англосаксов. Один из их королей даже принял решение встречать христианских миссионеров под открытым небом, ибо считал, что колдовство особенно сильно проявляется внутри здания ().
Мы не имеем письменных свидетельств об эпических основах мироустройства англосаксонского язычества. Но о религии норманнов, которая преобладала в краях, заселенных англами и саксами у Эльбы, и являлась религией норманнских колоний в Англии, до нас дошло достаточно документальных источников. В них мы, возможно, и узрим суть веры наших примитивных предков. В некотором отношении политеизм севера был одной из самых рациональных форм идолопоклонства. Он хотя и уступает по стилю и фантазии классической мифологии, тем не менее, за ее пределами в целом отображает мощь и развитие интеллекта. Эдда, не смотря на свою беспорядочность, имеет более стройную теологическую систему, чем значительная часть Метаморфоз Овидия.
Примечательно, что норманны почитали трех основных наивысших богов, связанных друг с другом узами родства: Одина, которого они называли Всеотец или Всеродитель, Фрею, его жену и их сына Тора. Идолы этих богов были установлены в их знаменитом храме в Упсале (). Из них троих датчане, как и англосаксы, воздавали самые высокие почести Одину, норвежцы и исландцы Тору, а шведы Фрее ().
В религиозной системе мироздания норманнов мы видим могучие основы древнейшего теизма, смешанного с иносказанием, многобожием и идолопоклонством. Первое имя Одина – Всеотец, хотя со временем к нему добавились многие другие. Он описан в Эдде как Высочайший из Богов: "Живет он, от века, и правит в своих владениях, а властвует надо всем на свете, большим и малым... Он создал небо, и землю, и воздух... Он создал человека и дал ему душу, которая будет жить вечно и никогда не умрет, хоть тело и станет прахом иль пеплом. И все люди, достойные и праведные, будут жить с ним в месте, что зовется Гимле. А дурные люди пойдут в Хель" (). В других местах добавлено: "Когда восседает на престоле Всеотец, виден ему оттуда весь мир" (). - "Один знатнее и старше всех асов, он вершит всем в мире, и как ни могущественны другие боги, все они ему служат, как дети отцу. Одина называют Всеотцом, ибо он отец всем богам" (). Тор представлен сыном Одина и Фригг, а Землю называют дочерью Одина ().
У норманнов существовало несколько замечательных преданий, дошедших до нас в древнейшей эпической песне «Прорицание вёльвы». Одно из них гласит, что земле и небесам предшествовало царство небытия (). Другое, что в предназначенный период земля и весь мир будут сожжены в пламени. Конец мира был связан с неким существом по имени Сурт, т.е. «черный», который должен будет направить это пламя (). До этого дня Локи, их источник зла, должен был оставаться в пещере, посаженный на железную привязь (). После этого дня возникнет Новый мир; тогда праведные обретут счастье (). Боги будут сидеть рядом и беседовать, нечестивые же будет обречены на безотрадное существование (). Эдда заканчивается описанием этой финальной части, представляя её нам в более подробной форме:
"Снег валит со всех сторон... Три таких зимы идут сряду, без лета. А еще раньше приходят три зимы другие, с великими войнами по всему свету. Братья из корысти убивают друг друга, и нет пощады ни отцу, ни сыну... Волк поглотит солнце... Другой же волк похитит месяц... Звезды скроются с неба... задрожит вся земля и горы так, что деревья повалятся на землю, горы рухнут... и вот море хлынуло на сушу, ибо Мировой Змей поворотился в великанском гневе и лезет на берег. И вот поплыл корабль... Он сделан из ногтей мертвецов. Правит им великан по имени Хрюм. А Фенрир Волк наступает с разверстою пастью: верхняя челюсть до неба, нижняя - до земли. Мировой Змей изрыгает столько яду, что напитаны ядом и воздух, и воды... несутся сверху сыны Муспелля. Сурт скачет первым, а впереди и позади него полыхает пламя. Славный у него меч: ярче свет от того меча, чем от солнца. Когда они скачут по Биврёсту, рушится этот мост... Сыны Муспелля достигают поля, что зовется Вигрид. Туда же прибывают и Фенрир Волк с Мировым Змеем. Локи тоже там, и Хрюм, а с ним все инеистые великаны. Но сыны Муспелля стоят особым войском, и на диво светло то войско… встает Хеймдалль и трубит громогласно в рог Гьяллархорн, будит всех богов… Один... испрашивает совета у Мимира... Трепещет ясень Иггдрасиль, и исполнено ужаса все сущее на небесах и на земле. Асы и все эйнхерии вооружаются и выступают на поле битвы. Впереди едет Один в золотом шлеме... Он выходит на бой с Фенриром Волком. Тор... положил все силы на битву с Мировым Змеем. Фрейр бьется в жестокой схватке с Суртом, пока не падает мертвым. Пес Гарм... вступает в бой с Тюром, и они поражают друг друга насмерть. Тор умертвил Мирового Змея, но... падает наземь мертвым, отравленный ядом Змея. Волк проглатывает Одина, и тому приходит смерть. Рукою Видар хватает Волка за верхнюю челюсть и разрывает ему пасть. Локи сражается с Хеймдаллем, и они убивают друг друга. Тогда Сурт мечет огонь на землю и сжигает весь мир" ().
Эти предания хорошо согласуются с идеей, упомянутой в начале настоящей работы, о том, что варварские народы Европы возникли из ответвлений более цивилизованных государств.
Аллегория, возбужденное воображение, мистика и искаженные разъяснения добавили к этим преданиям множество диких и абсурдных небылиц, смысл которых мы не можем постичь. Строение Нифльхейма, или преисподней, из которого вытекали реки инея, и Муспелльсхейма, или страны огня, из которого исходили искры и пламень. Превращение инея от жара в капли, одна из которых стала великаном по имени Имир (), другая же – коровой по имени Аудумла, чтобы кормить его. Корова, слизывающая со скал соль и иней, которая обернулась прекрасным существом, от кого произошли его сын Бор, Один и все боги (), тогда как от ног злого Имира родились инеистые великаны. Сыновья Бора убившие Имира, и такое огромное количество крови вытекшее из его ран, что в ней утонули все семьи инеистых великанов, за исключением той, что спаслась на своем корабле (). Создание земли из плоти Имира, превращение его пота в моря, костей в горы, волос в леса, мозга в облака, а черепа в небо (). Все эти представления, объясняющие происхождение окружающего мира, произвольные иносказания, доступно излагающие произошедшие события, беспорядочные предания и переиначенные фантазии, – все это демонстрирует ту смесь, которую содержит в себе мифология любого народа.
Мы уже отмечали, что у англосаксов для выражения божества вообще наиболее распространенным являлось слово God, которое также означало Благо. Эта идентичность слов отсылает нас к тем первобытным временам, когда Божественное Существо было известно людям в первую очередь своими добрыми делами, являлось предметом их любви и почиталось за даруемые им благодеяния. Но когда они отступили от чистой веры начальных стадий развития и направили свою религию на удовлетворение собственных склонностей, новых веяний и устремлений, тогда начали возникать системы мироустройства, пытающиеся объяснить происхождение окружающего мира без его предшествующего вечного бытия, или даже без его содействия, и изложить свое понимание сотворения и гибели мира. С этого времени норманны-космогонисты учили о возникновении страны мороза на севере и страны огня на юге; о происхождении в результате их взаимодействия племени злых существ от великана Имира и богов от коровы Аудумлы; о войне между богами и злым племенем; о гибели Имира; о сотворении земли и небес из его тела; и наконец, о пришествии сил страны огня для уничтожения всего сущего, включая самих богов. Переплетение материализма, атеизма и идолопоклонничества, прослеживающихся в этих представлениях, демонстрирует отход человеческого разума от своих первоначальных великих истин и его усилия, направленные на замену этих истин собственными иллюзиями и ошибочными умозаключениями. Все это – и политеизм и мифология, – представляется некой попыткой компромисса между скептицизмом и суеверием. Интеллект, в процессе естественного развития начинающий познавать окружающий мир, позволил себе, игнорируя личное невежество, усомниться и разрешить эти сомнения с помощью своих фантазий (или прикрыть их своими аллегориями) и сформировать веру для удовлетворения собственных предпочтений.
Наиболее пугающими особенностями древней религии англосаксов, собственно как и всех тевтонских народов, являлись ее отстранение от целомудренных и благожелательных людских добродетелей и заключение тесного союза с войной и насилием. Она осуждала предательство и клятвопреступление; но она представляла их Верховное Божество как праотца сражений и кровопролития, и те, кто пал на поле битвы, становились его любимыми сыновьями. Им он отвел небесную Вальгаллу и Вингольв и обещал чествовать после смерти как героев (). Вера в это оправдывала все ужасы войны и связывала все человеческие надежды, усилия и страсти с ее непрерывным ведением.
В дальнейшем, по море развития интеллекта, людей перестала удовлетворять их мифология. Существуют многочисленные свидетельства распространения этого отчуждения (), которое, в конечном счете подготовило северян к принятию величественных истин Христианства, хотя вначале они и питали к ним неприязнь.
